— У меня приказ — делать, как вы скажете, — сказал Войку.
— Тогда нужно выбрать герб, — сказал герольд. — Чтобы к завтрашней встрече ваш щит был готов. Какая фигура вам более по душе? Может быть, вздыбленный лев? Или, имея в виду ваше прозвище — олень?
— Я предпочел бы корабль, — заявил он герольду.
— Море отсюда неблизко, — с сомнением протянул Фехерли, — но поскольку ваша милость родилась у его берегов… Корабль — знак предприимчивой смелости и любви к странствиям… Попробуем корабль!
Взяв чистый лист бумаги герольд уверенно набросал свинцовым карандашом очертания трехмачтового корабля с раздутыми парусами, с реющими на ветру флагами и вымпелами — ни дать ни взять «Зубейда». Войку кивнул.
— Сделаем его красным на серебряном поле, — добавил Фехерли. — В левом же углу, в честь вашей родной страны, поставим герб Земли Молдавской — голову зубра. Это будет по достоинству оценено вашим противником, сударь, — заключил он, не вдаваясь в подробности, и Войку почуял здесь скрытый подвох.
— Вот этого, ваша милость, не требуется, — отклонил он предложение герольда. — Не будучи ныне на службе моей земли, я не вправе вводить ее знак в свой герб.
Вошел Генрих Германн и, к удивлению Чербула, Михай Фанци, совсем недавно уехавший в свои секейские земли. Фанци срочно вызвали из Секейщины; дело, значит, было вправду серьезное. Германн и Фанци, взяв капитана под руки, торжественным шагом отвели в стоявшую неподалеку церквушку. После короткого богослужения все удалились из храма, закрыв тяжелые двери. Войку остался в одиночестве.
Он сделал усилие: надо было взять себя в руки и осмыслить как следует происходящее. Все, что в тот день случилось, для мыслящего здравого молодого воина было нелепой игрой. Прячущие лица знатные незнакомцы… Окружавшая их тайна… Выбор герба и чтение устава… Это ночное бдение и все, что могло последовать… Кто-то могущественный придумал себе забаву и, возможно, — с серьезным видом предается ей от души. И началось все с ссоры, тоже нелепой, хотя по-другому Войку не мог поступить. Но из всей игры, кем-то затеянной и развернутой, ему может выпасть тяжелый жребий, даже смерть. Жизнь воина, рано или поздно, кончается в бою, Чербул к этому всегда готов. Но что станет с Роксаной — одинокой на чужбине, с тою, кого он увез из-под опеки родных? Кто выплатит Чербулов долг — отдать кровь за свою отчизну в близящейся большой войне?
Нет, он не даст себя убить ради чьей-то забавы. Во всем, что последует, Войку будет осмотрителен и осторожен: он за многое ныне в ответе. Если ж его решили во что бы то ни стало убить, — это дорого обойдется неведомым врагам.
Войку честно пытался обратиться к богу. Добросовестно прочитал те немногие молитвы, которые знал. Но разговор с господом не получался. И витязь отдался на волю мыслей, сменявших друг друга скоротечной бессонною чередой.
На заре в храм вошли Михай Фанци, Генрих Германн, Янош Фехерли и несколько других рыцарей, все — в латах, звеня шпорами, держа в левой руке начищенные шлемы с пышными султанами. Отстояли службу. Потом Германн совершил обряд. Сначала с размаху хлопнул коленопреклоненного Войку по плечу могучей рукой в латной перчатке, в испытание — не дрогнет ли; Войку не шелохнулся. Затем посвящаемый вслед за полковником повторил слова присяги. После этого бравый Генрих три раза ударил плашмя стоявшего на коленях неофита обнаженным мечом по правому и левому плечу. И наконец, самолично поднял на ноги, обнял и расцеловал. Присутствующие поздравили нового рыцаря. Затем герольд поднес ему золотые шпоры и сам пристегнул к сапогам.
— Это дар вашего благородного противника, — пояснил Фехерли. — Вашу милость, рыцарь Чербул, просят отдохнуть и подкрепиться. После этого вы сразитесь, и бог рассудит вас.
Добрую часть того утра Войку проспал в чьей-то уютной спальне. После легкого завтрака за дверью послышался звон металла, и двое слуг под предводительством Фехерли внесли оружие и доспехи. Это был полный рыцарский панцирь, целиком закрывавший сталью туловище, руки и ноги воина.
— Делал славный мастер Вальтер Хельмшмидт[60] из Нюрнберга, — объявил герольд, изящно изгибаясь и пританцовывая на ходу.
Войку посмотрел на звенящее сталью одеяние косо. Не для боя штуковина: ни с татарином, ни с турком в ней как следует не сразиться. Великий Янош это знал, таких доспехов не носил и не жаловал. Десяток боевых коней, не менее, за его стоимость купить можно, с седлами и сбруей! Откован на совесть, арбалетный дротик от нагрудника отскочит, зато пули не выдержит.
Войку молчал, с поднятым забралом шагнул в коридор, за которым синело небо ясного сентябрьского дня.
