Время, однако, шло, барон не возвращался. Только вечером, овсем поздно, он прискакал в замок — мрачный, гордый, какой-то другой. Что-то новое появилось в жестоком бароне, какое-то дьявольское величие. Вроде даже выше стал ростом, только чуть-чуть хромал. «Ушибся» — сказал он, садясь на свое место подле жены, и не проронил больше ни слова. Когда его спросили об олене, он только глянул злобно, да так, что никто более не посмел любопытствовать.
Ночевать гости остались в замке. Все уже давно спали, когда из опочивальни молодых послышался страшный крик. Ворвавшись в комнату, друзья и гости нашли молодую в глубоком обмороке. Жениха не было, — только легкий запах серы примешивался к аромату благовоний. И все сразу поняли, кто здесь побывал.
— В полагающееся время, — закончил свой рассказ Армориус, — молодая баронесса родила сына. И с тех пор уже двести лет в этой части света существует род, в могуществе и делах которого людям видится дьявольская печать. Одна из ветвей этого рода построила здесь замок и до сих пор обитает в нем. Ходят слухи, что все они — воплощение диавола, забравшего душу и вселившегося в тело жестокого барона-охотника, так и не догнавшего Белого Оленя в день своей свадьбы. Изгнанный мунтянский господарь Влад живет здесь с тех пор, как его выпустил из темницы король Матьяш. Лайоша ты видел уже наверху, о Цепеше слышал.
— Да, магистр.
— Теперь ты знаешь, куда попал. — Старец поднялся со скудной подстилки. — И ведаешь, наверно, что должен делать сам.
— Вот этого я и не знаю, почтеннейший, — признался Войку.
— Покамест придется ждать, — Армориус в одеянии, напоминавшем черную мантию, приближался к стене, из которой, казалось, вышел. — Твой час придет. Закрой глаза!
Войку повиновался. Когда он открыл их снова, старца уже не было в камере.
Войку отдался своим думам. Кем бы ни был удивительный магистр, после встречи с ним Войку чувствовал себя спокойнее и увереннее. Одно бередило душу тревогой и болью: Роксана — в проклятом замке, в преступных руках двух демонов во плоти. Что будет с ней, сумеет ли он ей помочь?
Влад Цепеш из рода Дракулешт, мурлыча под нос веселую пастушью песенку, взирал из окна отведенных ему покоев на гордые вершины гор, на цветущую долину, над которой господствовал замок Лайоша Дракулы; Лайош считался его кузеном, хотя было бы нелегким делом установить подлинную степень их родства. Влад был доволен временной резиденцией, которая ему досталась. Замок стоял на юго-востоке Трансильвании, близ самого сердца ее — Брашова: старый город сасов с полным правом почитался торговой и денежной столицей огромного пространства, охватывавшего Молдавию и мунтению, Подолье и Покутье, почти всю Венгрию и другие земли за Дунаем, Днестром и Вислой. Отсюда Владу были видны дела народов и правителей, затеи военачальников и купцов, движения войск, торговых караванов, морских и речных судов. Хитрые сасы знали многое, по сообщениям из города умный воевода мог предвидеть ожидаемые события не на один год вперед.
Цепеш скользнул рассеянным взглядом по крепким стенам горной твердыни, по новым пушкам, которые для Лайоша недавно отлили в ненавидящем их Брашове. Ничего не скажешь, надежное гнездо. Но довольно в нем сидеть могучему орлу; пора расправить крылья. Настало время схватить все, что было у него коварно отнято, что ему по праву принадлежит, а может, и добыть лучшую долю. Были и несчастья, и позорный плен. Но ныне он, в свои тридцать восемь лет, полон великих замыслов. Ныне к тому же судьба явила наконец милость; судьба послала ему источник радости и силы, у которого ему до сих пор не доводилось еще утолять жажду, — возвышенное чувство, которого он не испытывал никогда.
— Ты заходил опять, кузен, к своей красавице, — сказал с добродушным смешком появившийся в горнице барон Лайош. — Как она?
— По-прежнему дика, — весело ответил Влад.
— Не беда, и не таких ломал.
— Сломанный цветок теряет аромат, — загадочно молвил Влад.
— Это у тебя что-то новое, кузен, — с сомнением покрутил головой барон. — Такого я еще от тебя не слыхал.
— Такого и не было! — воскликнул князь. — Эта женщина не из тех красивых былинок, каких много на любой поляне. Я слышал в детстве сказку о дивном растении, способном воскрешать раненных насмерть бойцов. Такова и она. И не смей, не смей смеяться! — глаза Цепеша зажглись гневом. — Не смей о том шутить!
— Не смеюсь, не шучу, — примирительно сказал Лайош, проглотив готовую сорваться с языка остроту. — Да и до шуток ли мне, втянувшемуся ради тебя в такое, совсем не шуточное дело!
— Ну-ну, не обижайся, кузен, — молвил Влад, мгновенно возвратившись к прежнему настроению. — Что там в городе? Молчат?
— Куда там! — усмехнулся Лайош. — Бедные сасы раскудахтались, точно куры, у которых ночью побывала лиса. Но магистрат молчит. Город наверняка не посмеет шевельнуть и пальцем. Старый комендант, может, что-то и замышляет, но виду пока не подает.
— А где король?
