Хотел ли все-таки хитроумный Анджолелло победы султана над христианами? В походе на бея Штефана это было особенно трудно решить. Душа мессера Джованни всегда отзывалась болью, когда турки одолевали христиан и совершали над ними свои жестокости; но ведь они воевали и с мусульманами — иранцами, сирийцами, египтянами — и вели в тех случаях себя не лучше. Чем люди бея Штефана заслужили другую участь — эти дикие и свирепые, непокорные и обуянные гордыней ак-ифляки? Смиренные и тихие патеры, время от времени присылаемые верному сыну церкви всеведущей римской курией, не раз внушали ученому секретарю султана, что жители Молдавии и русских земель в глазах истинного католика, пожалуй, хуже турок, ибо греческая вера суть богомерзкая ересь и более опасна, чем само магометанство. Но с высокого места, на которое он попал, умный Анджолелло видел гораздо дальше, чем глубокомудрые прелаты с холмов Ватикана, и понимал, что полки султана, если пройдут без сопротивления землю бея Штефана, окажутся перед верными Риму Польшей и Венгрией, ударят без помех по северному крылу раздираемого враждой строя католических держав.
Анджолелло перевернул страницу будущей летописи нового похода. Добравшись до Дуная, многие воины, особенно пешие, набрасывались на воду и умирали. «Вода у них пошла к сердцу, — записал он в тот день, — а саранча полетела дальше к Польше, и потом говорили, что она добралась и до немецкой земли.» Три дня стояли на Дунае; отдыхали, мастерили плоты, наводили плавучий мост, грузили обозы и наряд на суда, пригнанные из Силистрии и Видина. Большой отряд янычар и бешлиев под начальством Иса-бека первым перешел через реку и укрепился за ней, обеспечивая переправу. Падишах с частью спахиев и личным янычарским алаем ступил на левый берег последним.
И вот они в Земле Молдавской, стране бея Штефана.
В те две недели, сколько продолжалась переправа, султан Мухаммед ждал от бея Штефана послов с изъявлением покорности — послы не явились. Прибегали, правда, вместо них неведомые бояре, привозили письма, тайно советовались с визирем, с мунтянским беем Басарабом, с другими молдавскими боярами, покинувшими свой край, принявшими ислам и служащими Порте — в войске султана было до дюжины таких, до сих пор не утративших связей с родичами и друзьями за Дунаем. Султан думал, что вступит в богатые места с тучными нивами и стадами, с амбарами, полными припасов. Но Молдова встретила их пустотой. Были давно скошены не только пшеница да рожь — даже камыши в болотах. От городов и сел остались одни пожарища. Травы вытоптаны и сожжены, всюду чернели выгоревшие луга, над которыми гуляли ветры сухого и знойного лета. В тетради Анджолелло появляются тревожные записи. «И поднималась повсюду угольная пыль, — читал он теперь, — так, что заполняла небо, словно дымом, и каждый раз, добираясь до привала, мы становились черны лицом, и так же чернели наши одежды сверху донизу. И даже кони страдали из-за пыли, которая попадала им в ноздри. И потому султан ни разу не слезал с коня, и дозорные отряды не ломали рядов, пока лагерь не был устроен и охрана не обеспечена со всех сторон.»
А люди с пути великой армии султана ушли в леса. Жителей нигде не было видно; только вдали, на опушках кодр, время от времени мелькали всадники в мохнатых коричневых бурках, в высоких кушмах из такой же ткани или из овечьего меха. Пустив несколько стрел, если вблизи показывался турецкий разъезд, воины бея Штефана исчезали в чаще. Да исчезали без следа чересчур далеко от своих забравшиеся конные дозоры осман. Да по утрам находили трупы задремавших на посту часовых или отважившихся выйти ночью из лагеря аскеров. Впрочем, такие случаи были редки; султан строго приказал своим разъездам не отрываться от главных сил; по ночам Мухаммед, вспомнив молодость, в простом платье, стараясь оставаться неузнанным, проверял стражу. Султан хорошо помнил внезапное нападение князя Цепеша на его стан и поклялся не допустить подобного в этом походе.
