— Не все доверяли полковнику Фолконеру или тем людям, которые просили его добровольно заморозить их в криогенных капсулах, правда? Я доверяла. Полковник не мог быть предателем. Но некоторые опасались, что он способен использовать войска для того, чтобы взять власть самому или поставить своего человека. Было создано два отряда сопротивления: один в пещере Голубого Хребта, другой в Айове. Частью моей работы являлась слежка за Фолконером, а затем я должна была вернуться с ним на восток и подготовить отчет.
— И такая идея тебе не нравилась.
— Она мне была ненавистна! Это шпионство.
— Должно быть, ты отличный солдат.
— Я не фельдмаршал. Я училась и работала.
— Почему же полковнику не доверяли?
— Прямолинейное мышление. Говорят, будто смотреть, как он проводит операцию, это все равно, что наблюдать, как волк разделывается с телячьей отбивной. Он может быть безжалостным.
— Кто бы мог подумать! — Кривая усмешка была ответом на его сарказм, и Джонс сменил тему: — Что ты думаешь по поводу этого сплетника, Билстена?
— Он похож на мистера Хоммербокера.
— Хоммербокера?..
Тейт весело рассмеялась:
— На моего учителя в шестом классе. Самого «приятного» человека, которого я когда-либо знала. Он просто бесчувственный кровопийца, забудь эту дрянь!
— Хорошо, что у нас было время отрепетировать легенду. И наше счастье, что он ничего не спросил о религии. Должен сказать, это было очень сложно для меня — я имею в виду, на самом деле сложно — повернуться на восток, перекрестить их тремя разными способами, если угодно; а потом молиться всему и обо всем. Это кощунство.
Сперва Доннаси собиралась рассказать ему про то, что узнала. Пастор был надежным и достойным доверия человеком. Но потом ее начали одолевать сомнения. Не потому, что Джонс мог рассказать другим мужчинам о женской беседе, а потому, что когда-нибудь он может сказать то, что наведет их на след Сайлы.
Тейт вдруг поняла, что начала думать, как Сайла и Нила. Женщины против мужчин.
А почему бы и нет? Этот вопрос проворачивался у нее в мозгу, как нож. Сильно ли это отличается от жизни черных в обществе белых? Или женщины-офицера в подразделении пехоты? Итак, она была в меньшинстве и чувствовала себя ущербной.
Что же еще было новым?
Доннаси искоса взглянула на Джонса. Тот ждал, пока она вернется к разговору. Терпеливый. Снисходительный.
Она защищала его изо всех сил. Но ему не помешало бы научиться больше заботиться о себе. Им обоим не помешало бы. Если они когда-нибудь выберутся из этих ледяных гор.
Взяв пастора под руку, Тейт увела его из лагеря, пытаясь внушить, что Церковь — весьма реальная и очень важная организация в этом новом мире. Один раз он попытался было возразить, но она намеренно грубо приказала ему заткнуться, не желая спорить, так как у нее было слишком много отрывочной информации, требовавшей осмысления. Джонс должен был многое знать, чтобы выжить. Однако Тейт не осмелилась открыть какие-либо секреты — Сайла достаточно ясно высказалась по этому поводу.
И еще Доннаси чувствовала, что Церковь — это единственное убежище, на которое она может положиться. У Джонса же было мужское общество. Если только он сам его не отвергнет.
Когда она ввела его в курс того, что узнала об обычаях и моральных нормах, оба услышали бормотание ветра в ветвях. В воздухе разливался влажный стойкий запах. Одновременные возгласы выразили надежду, что это не признаки надвигающейся бури.
Они прошли меньше половины расстояния до лагеря, когда хлынул дождь. Суровые стоны и жалобы могучих стволов присоединились к взволнованному тенору веток и листьев.
— Возможно, мы зря теряем время, беспокоясь о будущем. Пора подумать о настоящем, — заметила Тейт.
Джонс наклонил голову, ныряя в «мужскую палатку». Полог располагался по ветру и был все еще поднят. Внутри на своей постели сидел Гэн, опираясь спиной на дремавшего Раггара. Шара и Чо растянулись рядом. Раггар сонно уставился на вошедших, выразив благосклонность отдельными ударами хвоста, и закрыл глаза. Тейт могла бы поклясться, что заметила на его морде самодовольную ухмылку. Усевшись на землю и закрывшись от ветра, она смотрела, как Гэн снимает свои тяжелые всепогодные ботинки.
Искусно сшитая обувь очаровала ее. Внешний ботинок доходил до икры. Его гладкое, отделанное бахромой голенище пришивалось к башмаку из очень твердой кожи. Внутренний же сапожок изготавливался из кожи, гораздо более тонкой. Наружный ботинок был достаточно велик, чтобы вмещать утеплитель. Прежде чем его надеть, внутрь набивали высушенную траву, а после заполнялся травой промежуток между внутренней и внешней частями ботинка. Представив себя в подобной обуви, Тейт была поражена праздной мыслью о том, что донашивает технологически совершенные, изготовленные из искусственных волокон, потрепанные образцы сверхпрочного нейлона, искусственной кожи и водонепроницаемой ткани. Ее одежда являла собой смесь естественных и искусственных материалов, такую же пеструю, как попоны лошадей у племени Собаки. Тейт не могла решить, смешно это или нет.
