Доннаси Тейт тоже уцелела. Победительница. Она участвовала в войне и легла в криогенную капсулу, чтобы преодолеть свою слабость. Но сейчас она этого не хотела. После всего, что случилось. Поправив последний башмак, Тейт поймала взгляд Гэна. Тот протянул к башмакам обе руки, но почему-то она не сделала немедленного движения, чтобы отдать их, а он не взял. Доннаси улыбалась. Что-то блеснуло в его глазах — вихрь, исчезнувший прежде, чем она это осознала, и напомнивший восторг ребенка, обнаружившего долгожданный подарок.
Жизнь, которую вели изгнанники, требовала постоянной бдительности. По ночам Гэн стоял в дозоре с собаками, женщины и Джонс охраняли лагерь, разбившись по парам, и только Клас дежурил в одиночку.
Нила тяжело вздохнула, и Сайла приподнялась на локте, чтобы взглянуть, в чем дело. Сон пытался вернуть Ниле детскую беззаботность, но это были уже признаки взросления.
Завернувшись в стеганый халат, Сайла откинула шкуру, закрывавшую вход, и вышла на свежий воздух. Туман вызвал на ее лице гримасу, ставшую, впрочем, уже обычной. Вчера ветер принес особый запах. Сейчас он был тяжелее, с привкусом камня и льда.
Неясный силуэт вырисовывался невдалеке; он двигался к ней, превратившись наконец в улыбающегося Билстена. Торговец низко склонился, подражая вычурным придворным манерам Олы, глаза его были полны веселья:
— Доброе утро, Жрица Роз. Увидеть вашу красоту так рано — неплохое начало дня. Прибавляет сил, как вы думаете?
Она ответила улыбкой:
— Теперь я понимаю, как вы живете во время своих походов. Но что вы говорите старым женщинам, уже утратившим свою красоту?
— Красоту молодости? Ах, Жрица, разве красота, недоступная взгляду, не является самой важной? Разве не говорится в Завете Апокалипсиса — дайте-ка вспомнить —
Сурово нахмурив брови, хоть и не испытывая на самом деле никакой неприязни, Сайла сказала:
— Нас учили, что и Повелитель Зла цитирует Писание. Я благодарна за напоминание.
Торговец подмигнул и отвернулся, и тут только она заметила его необычный костюм.
— Почему вы так тепло оделись сегодня утром?
Он указал куда-то мимо нее, и, обернувшись, Сайла увидела, что лошади Билстена уже снаряжены и готовы в путь. В ее голосе прозвучала озабоченность:
— Так скоро?
— Тот вчерашний ветер… — Билстен обхватил ладонью бороду, и вся его веселость исчезла. — Я опасаюсь снега. Снега, а потом оттепели. Этого достаточно для лавины, а я надеюсь проскочить до нее. К тому же если Дьяволы обнаружат вас здесь, мне не хочется участвовать в том, что из этого выйдет.
— Разве путешествовать в одиночку безопаснее?
Торговец пожал плечами.
— Одному проще. Если что-нибудь случится, мне придется беспокоиться только о себе. — Сайла заметила, как задвигалась его борода. Только через секунду она поняла, что он пожевывает нижнюю губу. Заговорив снова, он был краток: — Вы видели молодого Мондэрка, Жрица? У него большие амбиции — даже больше, чем он сам предполагает. Будьте осторожны. — И он снова расцвел в улыбке. — Мне пора. Хотелось бы еще поговорить.
— Может быть, в Харбундае.
Какая-то хрупкость послышалась в его смехе.
— Все может быть. Каждый день — случайность, как бросок костей.
Билстен торопливо попрощался с подъехавшим Гэном и только что появившимся из-под навеса Класом; потом снова прошел рядом с Сайлой, пожелав на прощание удачи, и туман поглотил его. Пару секунд до них доносился стук копыт и скрип кожаной упряжи. В наступившей тишине туман, казалось, сделался еще тяжелее.
Сайла вернулась в палатку. Шурша шкурами, она разбудила Нилу, и та села, широко раскрыв глаза. Из-под простыни, где все время находилась ее рука, торчала рукоятка ножа. Тейт что-то сонно пробормотала и, взглянув на них одним глазом, перевернулась на другой бок.
— В чем дело? — спросила Нила; ее язык еще плохо шевелился со сна.
— Ничего, просто я проснулась. Все спокойно.
— Слишком тихо. — Нила выскользнула из-под покрывала, одновременно пряча нож в ножны, и присела на корточки рядом с Сайлой, выглядывая наружу. — Сегодня туман еще гуще.
— Билстен уехал. Когда же мы последуем за ним?
— Чем быстрее, тем лучше. — Посмотрев в сторону гор, Нила нахмурилась. — Я не доверяю ему. Он плохо отзывается о Джонсе.
— Мы все должны держаться. А он действительно обуза.
— Джонс — человек тонкий. Я никогда не встречала никого похожего. Он рассказал, что там, откуда они пришли, его работой было помогать заблудшим и испуганным. Я спросила: «Это все, что ты делал?» и он ответил: «Да». Что же это за место, где единственной обязанностью человека может быть помощь другим людям?
— Церковь делает то же самое.
— Ради Церкви. — Нила изобразила кающегося грешника. — И женщины. А Джонс сказал, что помогал всем, кто был в беде.
