— Поверить — да. Но доказать… Для бога это оказалось несложно. Он вознес меня в воздух, и показал страны, лежащие по другую сторону земли. Я видел странных животных с сумками на животе, ледяные континенты, бесконечную гладь океана. Я признал свое поражение, и он отправил меня сюда.
Скилл хотел посочувствовать, но не нашел слов.
— Ты проиграл этому чудовищу?
— Да. Я не отгадал третью загадку. Две первые обычно легкие. Он развлекается, давая жертве надежду. Но третьим вопросом он побеждает ее.
— Какой вопрос он задал тебе?
— Что есть солнце?
— И что ты ответил?
— Огненный шар, испускающий энергию. Он назвал меня ученым дураком и вырвал душу.
— А что надо было ответить?
Облачко снизилось к голове Скилла и заговорщически прошептало:
— Огненный меч Аримана.
— Огненный меч Аримана, — задумчиво повторил Скилл. — Спасибо тебе.
— Не за что. Я буду рад, если ты обведешь эту бездушную тварь вокруг пальца. Прощай, он зовет меня.
Душа Арпамедокла улетела прочь.
Скилл повернулся на бок и приготовился заснуть. Тихое вежливое покашливание заставило его поднять глаза вверх. Над ним висела еще чья-то душа, побольше размером, чем первая, с розовым нимбом.
— Кха-кха! Я вижу, ты не спишь.
— Не сплю, — подтвердил Скилл. — Ты кто?
— Душа. Несчастная душа философа Гистиома.
— Ты проиграл в споре со сфинксом.
— Да. Я не ответил на третий вопрос.
«Интересно, — подумал про себя Скилл. — Они что, все здесь сговорились? Проверю-ка!»
— Чья злая воля закинула тебя в эту пустыню? Владыка Олимпа?
— Увы, нет. Ариман.
— Ариман? Как и меня, — протянул Скилл, невольно проникаясь приязнью к товарищу по несчастью. — За что он тебя?
— Я прогневил его неправильным предсказанием.
— Разве философы предсказывают?
— Вообще-то нет. Но я увлекался магией, — повинилась душа. — Я сказал Ариману, что одна из кобыл родит ему совершенно черного жеребенка, который, когда вырастет, будет самым быстрым скакуном на свете, и что Ариман проездит на нем ровно двадцать пять лет. Жеребенок действительно родился, но не прошло и года, как какой-то негодяй украл его. Ариман заявил мне, что я должен был предсказать эту кражу, а не срок жизни коня, и отправил меня на растерзание сфинксу.
«Вот это да! — подумал Скилл. — Это же про Черного Ветра. Так вот почему Ариман гонялся за мной! Пренеприятно, однако, что я невольно оказался повинен в злосчастьях этого бедняги».
— И ты отгадал две загадки, — сказал кочевник вслух.
— Да. Они были несложны. К тому сфинкс разрешает вольно трактовать ответы. Это развлекает его. Самая трудная третья загадка. На нее не может ответить никто.
— Но сфинкс признался мне, что маг Кермуз ответил и на третий вопрос.
— Я знаю об этом. Но маг Кермуз — один из величайших волшебников на свете. Он знает заоблачную истину, и нет ничего удивительного в том, что он победил сфинкса.
— И что за загадку задал сфинкс тебе? — словно невзначай поинтересовался Скилл.
— Он спросил: что есть солнце?
«Ого!» — усмехнулся Скилл.
— А что ты ответил?
— Огненный лик Ахурамазды.
Скилл молчал. Душа Гистиома забеспокоилась.
— Тебя не интересует, каков был правильный ответ?
— Почему же! Очень интересует. Но мне кажется, ты не скажешь его. Ведь Ариман может наказать тебя!
— Чего не сделаешь для друга! — ухарски воскликнула душа. Она опустилась пониже и шепнула:
— Огненный меч Аримана!
— Вот как… — протянул Скилл, делая вид, что ужасно обрадован этим откровением. — Я искренне благодарю тебя.
— Не стоит. Я буду счастлив, если ты обведешь эту бездушную тварь вокруг пальца. Прощай, он зовет меня.
И душа философа Гистиома унеслась прочь в сторону бормочущего сфинкса.
— А разница-то лишь в нимбах — голубой да розовый, — пробормотал Скилл. — Интересно, прибудет ли еще какой-нибудь посетитель?
Но больше его не беспокоили.
Проснувшись, Скилл обнаружил, что чувствует себя великолепно, как никогда. Вода и обильный ужин вернули ему силы и хорошее настроение. Покинув гамак, он отправился к озерцу и с наслаждением выкупался, после чего облачился в халат и хлопнул в ладоши:
— А ну-ка, столик!
К превеликому удовольствию скифа стол не посмел ослушаться и материализовался у его ног.
— Ого! Для легкого завтрака тут многовато! Я беру себе вот это и это, и еще вино. Остальное можешь забрать.
Стол послушно выполнил приказание, оставив на полированной поверхности лишь кусок осетрины, жаркое из джейрана, пару пресных лепешек, вазу с фруктами и кувшинчик багряного вина.
— Лет пятьдесят! — восторженно воскликнул Скилл, просмаковав первый глоток. — Имея такую жратву, можно застрять здесь подольше.
Сфинкс должно быть любил поспать. К тому моменту, когда она вышла из-за пальм, Скилл покончил с вином, мясом и рыбой, и баловался куском душистой дыни.
— Иди ополосни физиономию! — посоветовал скиф изумленно взирающему на него сфинксу.
— Ты, однако, весьма нахален…
— Наглость — второе счастье. Красивая мысль? Если нравится, бери. Дарю! Задашь какому-нибудь бедолаге умный вопрос: что есть наглость? Или: что есть счастье?
Вино подняло настроение, и Скилл был не прочь поиздеваться над стражем пустыни.
