Рассмеявшись, Джулия выпустила руку горца и нетерпеливо бросилась вперед, чтобы остановиться и пробежать взглядом по следующему прилавку с тканями.
Грэхэм Мак-Кайд отступил в тень, увидев проходящего мимо Локлана, и толкнул своего брата Шона, шедшего прямо за ним.
— Итак, мы можем выбирать из двух женщин, — прошептал Шон. — Какую заберем?
— Ту, у которой нет брата, способного прийти Локлану на помощь.
Шон уже было направился прочь, но Грэхэм схватил его за руку:
— Не сейчас. Не для того мы преследовали его все это время, чтобы сейчас действовать поспешно, рискуя все потерять. Давай побольше разузнаем про ту женщину, что путешествует с ним, а затем ее украдем.
Грэхэм замер, потому что его посетила другая мысль, настолько дьявольская, что заставила его улыбнуться:
— Или еще лучше. А давай его подставим.
— Как?
— Помнишь, Мак-Аллистера обвинили в убийстве его любовницы в Англии?
— Ну.
— Что если еще одна молодая женщина будет найдена избитой и изнасилованной с небольшим обрывком пледа Мак-Аллистеров, зажатым в руке?
Шон рассмеялся:
— Тогда Локлана точно повесят.
Грэхэм кивнул:
— А затем их клан разделится в споре за то, кто станет следующим лэрдом. Пусть братья Мак-Аллистеры выясняют это с оружием в руках. Вот будет идеальная возможностью показать короне их сущность и восстановить честь нашего клана!
Он потянул брата подальше от толпы:
— Сегодня вечером мы похитим девчонку, пока она спит.
Шон захохотал:
— И уже завтра Локлан Мак-Аллистер будет болтаться в петле!
Локлан наконец проводил Джулию к снятой для нее и Катарины палатке. Лишь теперь ему стало ясно, почему Брайс так жаждал отдохнуть от сестры. Она переходила от одного прилавка к другому, все щупая, охая и ахая, иногда даже взвизгивая от восхищения. Но лэрду нравилось за ней наблюдать. Джулия получала такое большое удовольствие от мелочей. Это напомнило ему Катарину, и жажда вкусить любви Кэт болью отозвалась внутри.
С того момента, как Мак-Аллистер спас принцессу, она, казалось, постоянно занимала его мысли — хотел он того или нет. А вкус ее уст до сих пор ощущался на его губах.
Пытаясь прогнать из головы эти мысли, а заодно избавиться от мучительного желания отведать не только губ Катарины, но и много большего, что могло предложить ее тело, Локлан отвел Джулию в ее палатку и направился в свою. Ему нужно было немного отдохнуть, чтобы отвлечься от неудовлетворенного вожделения, пока окончательно не свихнулся.
Он уже почти дошел до цели, когда кто-то его окликнул.
Горец остановился, обернулся и увидел приближающегося человека, по возрасту годящегося ему в отцы. Тот был одет в красный сюрко, отделанный мехом, и смотрел на лэрда так, словно увидел привидение. Но Локлан, хоть убей, не мог припомнить, чтобы прежде встречался с этим незнакомцем.
— Чем могу помочь?
— Ты очень похож на человека, которого я когда-то знал. На Джайлза Мак-Аллистера.
Это все объясняло.
— Он был моим отцом.
Старик неприязненно скривил губы:
— И ты признаешь это? Что же ты за ублюдок?
Прежде чем Локлан успел ответить, незнакомец ударил его по лицу, разбив губу.
Шотландец утратил самообладание: не важно, старик он или нет — никто не смеет бить его таким манером. Никто. Дни, когда Локлан не мог себя защитить, давно прошли.
Зарычав, воин стремительно рванулся к обидчику, но тут кто-то оттащил его назад.
— Спокойнее, — сказал ему на ухо Бракен. — Ты чуть не напал на кузена короля Генриха. Подумай, что творишь.
Пусть англичанин думает о собственной заднице! Горец жаждал крови.
Взгляд старика по-прежнему выражал нетерпимость. Он презрительно смотрел на Мак-Аллистера, словно на прокаженного:
— Мне следует отдать приказ о твоем аресте.
— На каких основаниях, милорд? — спросил Бракен, еще крепче удерживая Локлана, который еле сдерживался, чтобы не наброситься за это на друга.
— Его отец изнасиловал мою сестру.
Локлан скривил губы:
— Я не мой отец.
И все равно в глазах его собеседника не отразилось снисхождение:
— Это еще неизвестно. В нашем мире такое зло, каким был твой отец, порождает лишь большее зло. Я прослежу, чтобы лорду Реджинальду незамедлительно доложили о твоем присутствии здесь. На твоем месте я бы уехал.
Бракен наконец выпустил шотландца из своей хватки и обратился к старику:
— Прошу простить мое скудоумие, милорд, но я никак не возьму в толк, почему вы сердитесь на моего друга. Если его отец сделал то, о чем вы сказали, почему его не арестовали?
Глаза пожилого лорда запылали яростью:
— Ублюдок вырезал своей жертве язык и сломал ей обе руки. К тому времени, когда она достаточно поправилась, чтобы суметь написать имя насильника, тот уже сбежал в Шотландию, где мы не могли его достать, — он плюнул на землю возле ног Локлана. — Уверяю, все здесь будут против тебя, едва я скажу им, кто ты такой.
Лэрд сощурился:
— Вы готовы поверить в любое вранье.
— Забавно слышать эти слова от такого, как ты, — парировал старик, повернулся и пошел прочь.
