Тысячи колонн, великое множество статуй на аллее и картин на стенах - я как бы до сих пор брожу среди всего этого. Никогда и ничего в своей жизни я не помнил так живо! Так я и сказал Симониду, когда он некоторое время назад спросил меня об этом. Я был занят своими записями. Он задал мне несколько пустяковых вопросов, по большей части я на них ответил, но на некоторые не смог. В целом, похоже, он остался мною доволен.
Сказать по правде, я боялся, что забуду этот дворец, когда он прервал меня; однако, как ни странно, не забыл. А потому могу потратить несколько минут на то, чтобы описать сегодняшнее чудесное утро. Эгесистрат, его жена и мидиец Зихрун недавно отправились в путь. Чернокожий, я, Кимон, Гиперид, Ио и другие тоже прошли с ними вместе несколько стадий по дороге и попрощались. На обратном пути Ио и мальчишки шли позади остальных, и я, заметив, что Ио хочет поговорить со мной, чуть отстал и пошел рядом с нею.
- Господин мой, - сказала Ио, - ты, возможно, уже написал об этом в своей книге, но, может быть, тебе стоило бы снова и снова записывать то, чему учит тебя тот старик? Вдруг он на самом деле поможет тебе восстановить память?
Я ответил, что, конечно же, постараюсь последовать ее совету.
- Все мы были во Фракии - я знаю, ты этого не помнишь, но это правда. И в священной пещере богини Котис была ее большая разрисованная статуя - она потом еще сгорела, к вечеру, в тот же день. И пещера эта была окружена множеством фракийцев, и ты охранял вход в пещеру. Вдруг ты сказал мне, что слышишь снаружи лай собак, и Эгесистрат вышел посмотреть, а фракийцы даже не попытались его остановить. Мы с тобой и с чернокожим говорили об этом, но так ни к какому выводу и не пришли. Не знаю, спрашивал ли ты его об этом потом.
- Нет, ни он меня, ни я его, - сказал я.
- Я так и думала, но мне казалось, я должна напомнить тебе об этом. Ты вчера слышал ночью собак?
Я не слышал и отрицательно покачал головой.
- А я слышала, вот и подумала, что тебе нужно об этом знать и записать это в своем дневнике - просто на всякий случай. Вдруг ты снова встретишься с Эгесистратом, а меня рядом не будет.
- Разве ты не пойдешь со мной в Спарту? - спросил я. Она ответила, что пойдет, только эти спартанцы - люди очень неприятные.
Я никак не мог вспомнить, как зовут того мальчика, что повыше; Полоса-то я помнил. После позднего ужина я спросил у Полоса, пойдет ли он с Ио и со мной. Он кивнул, второй мальчик, постарше, тоже кивнул.
У нас есть тележка, запряженная мулами, на которой везут наши припасы. Мой сундучок тоже едет на ней, а также вещи Ио. Повозкой правит Симонид, поскольку он слишком стар, чтобы делать такие длинные пешие переходы. Фемистокл говорит, что любой из нас, если устанет, может тоже сесть на тележку и отдохнуть немного, но она ужасно качается и трясется. Только мальчик-мидиец немного проехал на ней сегодня утром; Ио и Полос шли рядом со мной. Сейчас мы остановились в одной деревушке, чтобы позавтракать. Должен сказать, что с нами идут также два раба Фемистокла - их зовут Диаллос и Тиллон. Я опоясался мечом, хотя шлем и прочие доспехи едут на тележке. Фемистокл говорит, что дорога будет относительно безопасной, пока мы не доберемся до Аркадии.
Я только что перечитал то, что написал с утра. Теперь нужно закончить сегодняшние записи, однако из головы у меня не идет та женщина-львица. Вряд ли я когда-нибудь сумею забыть ее.
Когда она задала мне свой вопрос, я вспомнил Эгесистрата и то, как он то ездил на ослике, то ходил, опираясь на костыль. Так что я ответил:
- Это путешественник, Гея. Когда он начинает свой путь, то едет на коне, но потом конь умирает, или его крадут, или его приходится продать, чтобы купить себе еду. Вот путнику и приходится идти пешком, а к вечеру он натирает себе мозоли, начинает хромать и еле тащится по дороге, опираясь на палку.
Она улыбнулась и соскочила со своего пьедестала, встав рядом со мной.
- Это хороший ответ, - сказала она, - хотя тебе-то самому хромоты недостает. Я всегда думала, что этому, с опухшими ногами (*61), помогла именно хромота. - Несмотря на то, что богиня стояла на четвереньках, а я выпрямившись во весь рост, она все равно возвышалась надо мною и смотрела на меня сверху вниз, словно и не слезала с пьедестала.
Я спросил, правилен ли мой ответ.
Гея лишь знаком велела мне последовать за нею, дабы показать мне дворец.
- Бедняжка Мнемозина - одна из моих дочерей, - сказала она. - Ей-то жертвоприношения делают нечасто.
Я спросил, кто такой этот человек с опухшими ногами.
- Он был слишком хорош для своей семьи, и отец изуродовал ему ноги еще во младенчестве; он и взрослым немного прихрамывал. И все же это был замечательный боец, вроде тебя. Сказать тебе, какой ответ дал он?
- Прошу тебя, мне это очень интересно.
