- Значит, спартанцы вас просто пощадили.
Полос спросил, кто эти разбойники, но Аглаус притворился, что не расслышал. И сам спросил Ио:
- А тебе тот человек, что дал мне деньги, нравится?
- Не так, как мой хозяин и чернокожий или как Полос. Но он, по-моему, хороший человек и приятель Гиперида, нашего старого капитана и большого друга.
Аглаус кивнул и задумался. Потом спросил:
- А этот старик?
- Он, кажется, вроде раба у Фемистокла. Они так, правда, не говорят... Хотя он совсем не злой и очень старается помочь Латро.
- А женщина?
- Я очень люблю нашего чернокожего, а он любит ее.
- Я слыхал про таких чернокожих, да только сам ни одного не видал. Аглаус усмехнулся. - Наверно, это не так плохо - быть чернокожим. Интересно, а мы ему странными не кажемся?
- Не знаю, - призналась Ио. - Я об этом как-то не думала. - Она помолчала. - По-моему, мы ему кажемся не очень красивыми. А ты заметил у него на щеке шрам?
- Не мог не заметить, - кивнул Аглаус.
- Это от удара мечом, и я была рядом, когда его ранили. Он очень много крови потерял, и тогда он был намного светлее, примерно как моя рука.
- Этот парень, Тиллон, по-моему, ничего, а? А второй? Как его звать-то?
- Диаллос. Они оба ничего плохого тебе не сделают.
- А этот спартанец с одной рукой?
- А вот от него держись подальше, - посоветовала Ио.
- Понятно. Ты других-то спартанцев знаешь?
- Не очень хорошо, - призналась Ио. - Знала еще Эвтакта и Басия, да только они оба умерли.
- Что ж, они лучше этого были?
- Да, чуточку лучше, - сказала Ио. - Нет, впрочем, Басий был значительно лучше! А Эвтакт... ну, Эвтакт был довольно суровый, но не злой. Если кто-то его не слушался, он их бил или наказывал, но вовсе не потому, что ему это нравилось. Просто чтобы они боялись в другой раз его ослушаться. И еще, по-моему, он очень любил деньги, но ведь бывают люди и похуже.
Я заметил, что он был храбрым воином.
- А ты его помнишь, господин мой? Но это же просто замечательно!
Я сказал, что помню, как принесли в жертву девочку и как Эвтакт вдохновлял своих бойцов в том сражении, пока не умер.
- Меня там не было, - удивленно заметила Ио, - и ты, по-моему, даже и не рассказывал мне об этом. Это было уже после того, как Кердона укусила змея?
Я признался, что не знаю.
- А что было после того, как Эвтакт погиб?
Я припомнил Великую Мать и ее обещания рабам, но мне показалось, что лучше об этом вслух не говорить, и ничего не сказал. И все же был очень удивлен, что все это так хорошо сохранилось в моей памяти - ведь помимо этого дня я помнил лишь свое раннее детство да еще страшный бой у храма.
Вскоре мы нагнали человека, который нес мертвого юношу. Покойника звали Ликаон, видимо, он был года на два-три моложе Пасикрата. Рана его была ужасна. Все мы, согласно обычаю, выразили отцу покойного сочувствие, а Аглаус низко ему поклонился.
- Я о тебе слышал, - сказал несчастный отец Фемистоклу. - Я ведь служил в армии. Как и сыновья мои.
Потом они еще некоторое время вежливо беседовали в том же духе; я не очень прислушивался, наблюдая за теми, кто нес труп, и за их спутниками. Их было семеро, и они как-то чересчур внимательно к нам приглядывались особенно к Пасикрату, к чернокожему и ко мне. Те, у кого руки были свободны, не спускали их с рукоятей больших охотничьих ножей и с дротиков.
Потом отец мертвого юноши расстелил свой плащ поверх нашего скарба в повозке и велел своим спутникам положить покойника туда. И тогда все сразу расслабились, заулыбались, и я обнаружил, что тоже улыбаюсь. Я спросил Ио, куда мы идем.
- К ним домой, - с удовольствием сообщила она. - Мы там переночуем, а завтра поможем им с похоронами.
Фемистокл тоже снял плащ. И вместе со стариком укрыл им мертвого юношу.
Дом был очень старый и поистине огромный. Там даже сторожевая башня была. Неподалеку виднелись еще дома, и все постройки были обнесены каменной стеной в два раза выше человеческого роста. Отца мертвого юноши зовут Ортиген; у него еще восемь живых сыновей и очень много дочерей. Аглаус говорит, что у него уже было три жены и он их всех пережил.
Один из молодых людей побежал вперед, чтобы предупредить тамошних женщин о случившемся. Они встретили нас на дороге, плакали и рвали на себе волосы. Вскоре старший из сыновей Ортигена предложил Пасикрату, чернокожему и мне вместе с его братьями и другими мужчинами загнать того кабана, который убил Ликаона. Нам всем очень хотелось пойти с ними, в том числе и Полосу, но мальчика я не пустил, напомнив ему о ране, которую кабан нанес покойному.
Мы были довольно далеко от дома, когда наконец услышали лай гончих они лаяли отрывисто, возбужденно, видимо, загнали зверя и вынудили его обороняться. Все бросились туда; Пасикрат с чернокожим вскоре всех обогнали. Хоть я и бежал изо всех сил, но все же сильно от них отстал; мы бежали наравне с одним из братьев Ликаона, он даже чуть позади меня.
