Пламя разгорелось, мгновенно скрывая мою кожу. На мне возникли золотые доспехи, а в руке сложился из огня огромный моргенштерн. И хотя в другое время я бы с ним не справился, сейчас шипастый шар, распарывая воздух, сносил головы и ломал конечности беров, будто те из бумаги.
Пламя не оседало, оставаясь в полуметре от меня, не подпуская ко мне врагов, а тяжелый шипованный шар моргенштерна разносил их в клочья. Спекающаяся на лету кровь летела во все стороны, и с каждым убитым меня распирала сила.
Я не смотрел, кого настигает оружие — просто делал новый замах, раскручивал и бил, обрывая чью-то жизнь и даруя душу своему Богу. Мое тело не знало усталости, а сердце распирало от азарта и ярости.
На мгновение передо мной мелькнула вспышка — кто-то слишком умный швырнул в меня копье, но Огненный Щит спалил его в пепел. Вытянув руку в сторону наглеца, я спустил с пальцев поток пламени Инферно. Короткий вопль известил, что струя попала в цель, и я продолжил уничтожать врагов, уже не отвлекаясь ни на что.
Там, где я шел, не оставалось даже скелетов — пламя поглощало все, превращая в сажу и пепел. Я работал моргенштерном, как косарь — широкими замахами выбивая сразу по несколько беров за удар. Упоение убийствами медленно угасало, оставляя после себя приятное послевкусие.
И лишь когда милость архидьявола покинула меня окончательно, и я опустился на колени от усталости, смог понять, что это удовлетворение от проделанной работы.
Я вновь был гол и превратился в человека. Обернувшись назад, нашел взглядом добивающую раненых беров Аду. Дьяволица тоже не перебирала, кто перед ней — воин, самка или только ребенок. И я понял, что совершенно не беспокоюсь о моральной стороне вопроса.
Не убьешь детей — вырастут мстители. Оставишь врага в живых, и он обязательно ударит в спину, когда этого не ждешь. И самое главное — они желали мне смерти, ломали мне кости, выбивали зубы и отгрызли три пальца на ногах.
Так кто из нас здесь зло? Я всего лишь воздал этим тварям по заслугам. Я — адвокат и прокурор в одном лице, так сказал Асмодей, и это так и есть.
Я сильнее, значит, имею право решать и судить. И мой приговор — смерть.
— И пусть радуются, что не через хуба бубу, — выдохнул, чувствуя, как все еще потряхивает от пережитого.
От поселка не осталось и следа. Почва поляны спеклась, могучие дубы обгорели и потрескались, из землянок валит дым. Даже не помню, как устраивал там пожар. Или это Ада постаралась?
Дьяволица встала рядом со мной и плотоядно облизнула перепачканные кровью губы. Золотые глаза моей спутницы горели изнутри, ее грудь мощно вздымалась и опадала от дыхания, лицо приобрело жесткое выражение, кажется, даже черты заострились.
— Ты… Ты… — тяжело дыша, выдавила из себя она. — Ты был великолепен!
Я хмыкнул и поднялся на ноги. Стоять голым было не слишком комфортно, но что-то подсказывает, одежды мы здесь не найдем. Ада взглянула на меня снизу вверх, будто став еще ниже ростом, и опустилась передо мной на колени.
Руки дьяволицы, перемазанные кровью и сажей, потянулись ко мне, она с восторгом смотрела, как мое тело медленно покрывается красной чешуей. Мельчайшие октаэдры охватывали все больше площади, я сам ощутил, как высвободился хвост — не такой, как обычно, а более толстый и мощный. Почувствовал отрастающие во рту клыки. Грудь сдавило на мгновение, и в следующий миг я стал массивнее, уже не сухой и жилистый, а всерьез накачанный, будто собрался покорять Мистера Олимпию.
— Ты прекрасен, мой архидьявол! — заявила Ада, все еще стоя передо мной на коленях.
— Да, — ответил я, и услышал собственный голос, ставший грубее и ниже. — Я же архидьявол, — посмеялся, кладя ладонь на затылок дьяволицы. — Покажи свою преданность.
И я толкнул ее к себе лицом.
Флагман императорского флота. Каюта императора.
Владыка драконидов раскрыл глаза, мгновенно выпадая из сна. Каюта медленно покачивалась — корабли угодили в полный штиль, и гребцы из числа рабов рвали жилы, но до ближайшей пристани оставалось еще несколько дней.
Однако не качка разбудила императора. Сердце в груди драконида бухало, как кузнечный молот по наковальне — тяжело и увесисто.
Если в прошлый раз он чувствовал, как пробудился последний из Героев, то теперь каждая чешуйка кричала о том, что в мир заглянул один из Богов. И этот взгляд прошелся по Колыбели, заглядывая в каждый дом и в каждую душу.
Кто бы это ни был, сегодня этот Бог явил себя смертным, и теперь по всей Колыбели начнут возникать его пророки — из самых чувствительных. Допускать подобного было нельзя, но… Резать собственный народ? Император хоть и силен, но против всего мира в одиночку не выстоишь.
Решительно поднявшись на ноги, император прошел к зеркалу и провел над ним рукой. Пока ждал ответа, попытался вернуть себе человеческий облик, однако образ драконида никак не желал уходить.
