– Это было летом после голода. Сумна, да и вся Нансурская империя тяжело пострадала. На самом деле бедняки продали в рабство так много своих детей, что император издал указ, аннулирующий все подобные сделки между гражданами Нансура. Как и большинство представителей касты, твоя мать была слишком бедна, чтобы позволить себе гражданство, но по всему городу сборщики налогов сделали исключения для некоторых людей. Твоя мать никогда бы не рассказала мне о тебе, если бы не закон… кажется, он назывался шестнадцатый эдикт о помиловании. Видишь ли, ей нужно было золото. Она была без ума от золота – от всего, что можно использовать в качестве взятки.
– И ты ей его дал.
– Твоя мать и не мечтала, что сможет вернуть тебя. На самом деле, она никогда не думала, что переживет голод. Она буквально верила, что избавляет тебя от своей участи. Ты просто не можешь себе представить, в каком она была положении… представить цепи, которые сковывали ее. Она продала тебя айнонским работорговцам, я думаю, потому, что считала, что чем дальше от Нансуриума она сможет тебя отправить, тем лучше…
– Значит, императорский указ был бесполезен.
– Я пытался ей сказать, но она отказалась слушать… Действительно отказалась, – добавил он со смешком, проводя пальцем по маленькому шраму, который все еще красовался на его левом виске. – И все же ей удалось добиться исключения… от человека, монстра по имени Полпи Тариас – которого я все еще мечтаю убить… В первый же день, когда закон вступил в силу, она отправилась в гавань. Я не знаю, как сейчас, но тогда в районе Эрши – ты его знаешь? – в северной части гавани, в тени Хагерны, работорговцы держали свои рынки. Она отказалась взять меня с собой… Это было нечто… нечто такое, что она должна была сделать сама, я думаю.
Это было странно для мужчины – войти в мир настолько искалеченной женщины. Очевидное несоответствие между событием и оценкой. Бесконечные карающие провалы на пути словесных блужданий. Безумная алхимия сострадания и осуждения. Это было место, где ни одни весы не казались уравновешенными, где чаша компаса никогда не опускалась, а стрелка никогда не показывала истинный север.
– Знаешь, девочка, мне кажется, именно тогда я по-настоящему влюбился в нее… В тот день было очень жарко и влажно, как в любой другой день в дельте Саюта. Я сидел на том самом подоконнике, где она обычно приставала к мужчинам на улице, и смотрел, как ее стройная фигура поглощается толпой…
По какой-то причине он не мог вызвать у себя в душе этот образ. Вместо этого он мельком увидел евнуха-толстяка, за которым она скрылась в толпе: его щеки искривляла улыбка, а подмышки пропитывали целые империи темноты.
Такова извращенность памяти. Неудивительно, что нелюди впали в безумие.
– Она была не единственной, – продолжал он. – Очевидно, были проданы тысячи исключений, почти все из них поддельные. Не то чтобы это имело значение, учитывая, что ты была в Каритусале, далеко за пределами влияния императора и его необдуманного закона. Работорговцы заранее наняли наемников. Начались беспорядки. Сотни людей были убиты. Один из кораблей работорговцев был подожжен. Когда я увидел дым, я вышел в город, чтобы попытаться найти ее.
Маг лениво спросил себя, видел ли кто-нибудь столько же дымящихся городов, как он… Многие, решил он, если слухи, которые он слышал о войнах за объединение, были правдой. Среди них были Сарл и капитан.
– Люди и в лучшие времена бывают глупцами, – продолжал он, – но когда они собираются толпами, то теряют тот малый разум, на который могут претендовать в одиночку. Кто-то кричит – и все они кричат. Кто-то дубасит или жжет – и все дубасят и жгут. Это поистине удивительно и страшно – достаточно страшно, чтобы заставить королей и императоров скрываться. Я был вынужден дважды прибегнуть к Гнозису, чтобы добраться до гавани, и это в городе, где хоры были в изобилии, а магам выцарапывали языки устричными раковинами. На самом деле я мало что помню, только дым, бегущие тени, тела в пыли и этот… этот холод, который, казалось, жег меня изнутри.
Даже спустя столько лет фантасмагорическое ощущение того дня все еще нервировало его. Это был один из первых случаев, когда его жизнь наяву приблизилась к вопящему безумию его снов.
– Ты нашел ее? – спросила Мимара. Она шла, ссутулившись, почти свесив голову с плеч. Это была необычная поза, своеобразное сочетание раздумья и поражения.
– Нет.
– Нет? Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду – нет. Помню, я думал, что нашел ее. Вдоль одной из стен Хагерны, уткнувшуюся лицом в собственную кровь…
