Каждую ночь они стоят в очереди перед нелюдем и сосут из соска, который является его пальцем. Иногда он обхватывает их щеки свободной рукой и долго и печально смотрит им в глаза, в то время как его палец ощупывает их язык, десны и зубы.
И это правильно – ощутить вкус слюны своего предшественника.
Они нашли новый Бивень, который направляет их, нового бога, которому они отдают свои сердца и перед которым преклоняют колени. Квирри, распределенный его пророком, Инкариолом.
Днем они идут, полностью погруженные в благословенное однообразие. Как жуки, они движутся, уткнувшись лицом в землю, шаг за шагом, глядя, как их ботинки цепляются за нимбы пыли.
Ночью они слушают Клирика и его бессвязные заявления. И кажется, они постигают логику, которая связывает разрозненные абсурды в глубокое целое. Они упиваются ясностью, неотличимой от смятения, просветлением, лишенным притязаний, истины или надежды…
И равнины проходят, как сон.
– Квирри… – наконец, удается ей выпалить. – Он начинает пугать меня.
В молчании волшебника есть какая-то надломленность. Она чувствует его тревогу, чувствует усилие воли, которое требуется ему, чтобы подавить упрек. Она знает слова, борющиеся за контроль над его голосом, потому что это те же самые ворчливые и обвиняющие слова, которые продолжают звучать в уголках ее мыслей. Дурак. Зачем бросать камни в волков? Все так, как должно быть. Все будет хорошо…
– Как же так? – говорит он холодно.
– В борделе… – Она слышит свой ответ и удивляется, потому что обычно так неохотно говорит об этом месте. – Некоторые девушки, в основном те, что сломались… Их кормили опиумом – заставляли его принять. А через несколько недель они… они…
– Делали все, что от них требуют, чтобы получить больше, – глухо говорит волшебник.
Тягучая тишина. Кашель где-то впереди них.
– Может быть, именно это делает с нами нелюдь?
Произнести этот вопрос – все равно что выкатить из груди огромный камень. Как же это трудно – стоять прямо в свете того, что происходит! Как вообще это возможно?
– Но почему? – спрашивает волшебник. – Он уже предъявлял… предъявлял какие-нибудь требования?
– Нет, – отвечает она.
Пока еще нет.
Друз задумчиво смотрит на землю, на свои ноги и на то, как он выдыхает пыль.
– Нам нечего бояться, Мимара, – наконец говорит он, но в его манере держаться есть что-то фальшивое, как будто рядом с ней идет испуганный мальчик, заимствующий уверенный тон и позу священника. – Мы не такие, как другие. Мы знаем об опасности.
Она не знает, что ответить, и поэтому просто продолжает идти в молчаливом смятении. «Да! – кричит что-то в ней. – Да! Мы знаем об опасности. Мы можем принять меры предосторожности, отказаться от квирри в любое время, когда захотим! В любое время!»
Только не сейчас.
– Кроме того… – в конце концов продолжает он. – Нам это нужно.
Это возражение она предвидела.
– Но мы уже зашли так далеко за такое короткое время!
«Почему так резко? – голос – ее голос! – упрекает ее. – Дай человеку хотя бы договорить».
– Посмотри на Каменных Ведьм, – отвечает он. – Люди, выросшие для таких походов, истощаются за несколько недель. Как ты думаешь, хорошо ли будет в таких условиях старику и женщине?
– Тогда пусть другие идут вперед. Или еще лучше, мы могли бы улизнуть в самое сердце ночи!
«Или лучше всего, – приходит ей в голову, – просто взять сумку нелюдя… Да! Украсть ее!» Это приводит ее в такой искрящийся восторг, что она почти смеется вслух – даже когда более трезвая часть ее понимает, что никто не может ничего взять у мага Квуйи – никогда. Как только улыбка появляется на ее губах, ее глаза наполняются слезами разочарования.
– Нет, – говорит старый волшебник. – Никакого нарушения договора, который мы заключили с этими людьми. Они будут охотиться на нас и правильно сделают, учитывая то, чем они пожертвовали.
Он оживляется, изобретая рациональные объяснения – как и Мимара.
– Может, нам стоит пообщаться с Клириком, – предлагает она. – Поставь этот вопрос перед всем отрядом. – Даже произнося это, она чувствует, как ее решимость улетучивается.
«Видишь? Зачем беспокоиться? У тебя никогда не хватало на это духу…»
Акхеймион качает головой, как будто эта истина была такой старой и толстой, что не могла не утомлять.
– Я не доверяю Галиану. Боюсь, что только квирри удерживает его здесь…
– Тогда пусть уходит. – Кажется, она пожимает плечами скорее из-за своих слов, чем из-за ответа волшебника.
– Если Галиан уйдет, – отвечает Акхеймион, и его самоуверенность теперь неумолима, – он заберет с собой Покваса и Ксонгиса. Нам нужен Ксонгис. Чтобы хватало еды, чтобы найти дорогу.
Несмотря на то что они улыбаются друг другу, их взгляды слишком зализаны страхом, чтобы по-настоящему сцепиться. И вот все кончается. Разговор, начавшийся так реально, что по ее животу как будто заскользили раскаленные угли, превратился в пантомиму, в игру теней из отупляющих слов и своекорыстных доводов.
Как она и надеялась все это время.
