Он знал достаточно, чтобы быть осторожным, но факт был в том, что они двигались быстро, намного быстрее, чем Акхеймион мог надеяться. Через несколько дней после начала дождей они нашли развалины моста на берегу огромной реки, моста, в котором маг узнал во сне Архипонт Вула, произведения, прославленного на всем Древнем Севере во времена Сесватхи. Это означало, что они преодолели половину расстояния от Маймора до Кельмеола, древней столицы Меорнской Империи, за две недели – впечатляющая скорость. Если им удастся сохранить этот темп, они легко доберутся до Сауглиша и сокровищницы еще до середины лета.
Но это был темп, который убивал вновь прибывших. Все больше и больше оставшихся Каменных Ведьм принимали настороженный вид заложников, вид одновременно угрюмый, растерянный и испуганный. Они перестали разговаривать, даже между собой, и если Шкуродеры неумолимо обращали свои взоры на Клирика, то глаза Ведьм постоянно были прикованы к капитану. Наступала ночь, дождь пронизывал темноту серебряными нитями, и Ведьмы сжимались в дрожащих объятиях, в то время как Галиан, Конджер и другие обнажали руки и восхищались своей кожей, от которой шел пар.
– Куда мы идем? – начал однажды вечером кричать самый младший из Ведьм, галеотский подросток со странным именем Хересеус. – Какое безумие? – спрашивал он на ломаном шейском. – Что же вы делаете?!
Люди из первоначальной артели только и могли сделать, что уставиться на него, настолько внезапной и безумной была его вспышка. Наконец, с той же убийственной медлительностью, которую Акхеймион уже видел несколько раз, капитан встал, и юноша метнулся прочь, как испуганная лань, исчезая во мраке…
Позже Галиан утверждал, что видел нечто – руки, как ему показалось, – выдернувшее юного беднягу из мертвой древесной кроны и утащившее его в небытие.
Никто его не оплакивал. Никто из Каменных Ведьм и Шкуродеров даже не произнес его имени. Мертвым не было места в их истории. Они были скальперами. Как бы они ни боялись своего безумного капитана, никто из них не оспаривал его простой и страшной логики. Смерть нытикам. Смерть бездельникам. Смерть хромым, страдающим болью в животе и кровоточащим…
Смерть слабости, великому врагу вражды.
Так день за днем они бросались к горизонтам, которых не могли видеть, брели с бездонной энергией в темные и неясные земли, трескалось ли при этом небо, поливая их водой, светило ли солнце сквозь зеленые сияющие занавеси. И день за днем ряды Каменных Ведьм редели – ибо они были слабы.
Настолько же слабы, насколько сильны были Шкуродеры.
Не было места ни жалости, ни тем более огорчениям на этом пути. И это, как постоянно бормотал себе под нос Сарл, было тяжким бременем. Нельзя было быть полностью человеком и пережить Длинную сторону, поэтому они стали чем-то меньшим, чем человек, и притворились чем-то большим.
В последующие дни Акхеймион вызывал в памяти этот отрезок их путешествия со странным ужасом, но не потому, что жил во лжи, а потому, что поверил в нее. Он был из тех людей, которые предпочитают знать и перечислять свои грехи, терпеть боль от них, чем окутывать себя оцепенелым невежеством и льстивым оправданием.
Можно поверить в огромное количество лжи – только тогда ты сам станешь лживым.
То, что начиналось, как лекарство в глубинах Кил-Ауджана, каким-то образом вышло за пределы привычки и стало священным ритуалом. «Священное распределение», – сказала как-то об этом в приступе раздражения Мимара.
Каждую ночь они выстраивались в очередь перед нелюдем, ожидая своей щепотки квирри. Обычно Клирик сидел, скрестив ноги, и молча опускал указательный палец в сумку. Один за другим Шкуродеры опускались перед ним на колени и брали в рот кончик его вытянутого пальца – чтобы избежать ненужных потерь порошка. Акхеймион занимал свое место среди остальных, преклонял колени, как и они, когда наступала его очередь. Квирри был горьким, палец холодным от слюны других, сладким от ежедневного использования. Какая-то эйфория охватывала волшебника, пробуждая тревожные воспоминания о коленопреклонении перед Келлхусом во время Первой Священной войны. Был момент, всего лишь удар сердца, когда он склонялся под темным взглядом нелюдя. Но он уходил довольный, как голодный ребенок, который попробовал мед.
А потом бездумно сидел и наслаждался медленным распространением жизненной силы по венам.
Первый и единственный представитель Каменных Ведьм, осмелившийся высмеять этот ритуал, был на следующее утро найден мертвым. После этого скальперы-отступники ограничили высказывание своего мнения угрюмыми взглядами и таким же мрачным выражением лиц – в основном на них были написаны страх и отвращение.
Иногда нелюдь взбирался на какую-нибудь импровизированную трибуну, на замшелые останки упавшего дерева или на горбатую спину валуна, и вещал своим мрачным голосом о чудесах. О чудесах и ужасах одновременно.
