И он не знал, кто он такой.
Проревел титанический рог, их вереница, спотыкаясь, потянулась вперед, и он, вглядевшись, увидел впереди, по меньшей мере в сотне душ от него, изголодавшегося несчастного, шагающего в золотой свет… и исчезающего.
Кто-то завопил, но этот крик тут же оборвался.
Снова и снова ему снился этот бессмысленный сон. Иногда увиденные в нем события были совершенно одинаковы. Иногда он как будто бы оказывался на одну душу ближе к концу процессии. Он никогда не мог быть уверен.
Было ли дело в квирри? Была ли это бессмертная злоба Косм или жестокая прихоть судьбы?
Или травма его жизни наконец вывела его из равновесия и он погрузился в дремоту перед волками мрачного воображения?
Всю свою жизнь, с тех пор как он схватил увядший мешочек, который был живым сердцем Сесватхи глубоко в недрах Атьерса, его мечты имели смысл… логика, конечно, ужасающая, но все же понятная. Всю свою жизнь он просыпался с определенной целью.
А теперь?
– Так на что же это было похоже? – спросил Акхеймион Мимару, когда артель снова двинулась сквозь древесный мрак.
– Что было похоже? – отозвалась та.
Теперь они всегда обращались друг к другу на айнонском языке. Тот факт, что только капитан мог понять их, придавал им некоторую смелость – и это выглядело странно правильным, как будто сумасшедшие спутники должны были наблюдать за их обменом секретами.
– Жизнь на Андиаминских Высотах, – сказал он, – как Анасуримбор.
– Ты имеешь в виду семью, которую пытаешься уничтожить.
Старый волшебник фыркнул.
– Только подумай, больше никаких побегов.
Наконец, она улыбнулась. Гнев и сарказм, как узнал Акхеймион, были для Мимары своего рода рефлексом – а также ее защитой и убежищем. Если ему удавалось пережить ее первоначальную враждебность, что было непросто, несмотря на все его хорошее настроение, он обычно мог добиться от нее некоторой открытости.
– Это было сложно, – задумчиво проговорила девушка.
– Ну, тогда начни с самого начала.
– Ты имеешь в виду, когда они пришли за мной в Каритусаль?
Старый волшебник пожал плечами и кивнул.
Они замедлили шаг настолько, что отстали от остальных, даже от суровой вереницы Каменных Ведьм, которые украдкой бросали на Мимару тоскливые взгляды, когда та проплывала мимо них. Несмотря на хор птичьего пения, вокруг них стояла какая-то тишина, тишина медленного роста и разложения. Это было похоже на убежище.
– Ты должен понять, – сказала она нерешительно. – Я не знала, что со мной поступили несправедливо. Жестокости, которые я терпела… Но я была ребенком… а потом стала рабыней борделя – вот кем я была… Что-то такое, что насилуют, издеваются, снова и снова, пока я не стану слишком старой или слишком уродливой и они продадут меня в суконную мастерскую. Это был просто… такой путь… Поэтому, когда эотские гвардейцы пришли и начали избивать Яппи… Япотиса… хозяина борделя, я не поняла, что происходит. Я ничего не могла понять…
Акхеймион внимательно посмотрел на нее и увидел, как редкие солнечные лучи блеснули на ее лице.
– Ты думала, что на тебя напали, а не спасли.
Молчаливый кивок.
– Они забрали меня до того, как начались убийства, но я знала… По поведению солдат я поняла, что они холодны и безжалостны, как и все эти скальперы. Я знала, что они убьют любого, кто приложил руку к… моему позору…
У Мимары была привычка, когда она расстраивалась, переходить на тутсемский язык – грубый диалект, свойственный слугам и рабам из Каритусаля. Обрезанные гласные. Певучие интонации. Акхеймион подразнил бы ее за то, что она говорит, как айнонская шлюха, если бы тема разговора была менее серьезной.
– Они привезли меня на корабль – видел бы ты их! Они заикались, кланялись и опускались на колени – не солдаты, а имперские служащие, которые ими командовали, – продолжила она свой рассказ. – Они просили меня – умоляли! – о каком-нибудь распоряжении, о чем-то, что они могли бы сделать для моего здоровья и спокойствия, сказали они. Для моей славы. Я никогда этого не забуду! Всю мою жизнь моей единственной наградой была страсть, которую моя фигура возбуждала в мужчинах – лицо императрицы, бедра и прорезь молодой девушки, – и вот я стою, гордая обладательница чего? Славы? Поэтому я сказала: «Хватит. Прекратите убивать!» И они посмотрели на меня с вытянутыми лицами и сказали: «Увы, принцесса, это единственное, чего мы не можем сделать». «Но почему?» – спросила я их… «Потому что так повелела благословенная императрица», – ответили они… И поэтому я стояла на носу и наблюдала… Они пришвартовались на высокой реке, на причалах, обычно предназначенных для Багряных Шпилей, – знаешь такие? – чтобы я могла видеть, как трущобы поднимаются к северу. Все это мерзкое место было разложено передо мной для осмотра. Я видела, как оно горит… Я даже видела души, запертые в своих каморках… Мужчины, женщины, дети… прыгающие…
