Она садится на корточки, ее штаны плотно облегают колени, и она смотрит вверх, на древесные кроны с прожилками неба, и облегчается. Она следит за темными линиями силуэтов сучьев, втыкающихся в покрытые листвой полотнища. Одна рваная завеса на другой, одна ярче другой. Мимара не видит человеческую фигуру… не сразу видит.
Но потом ей становится ясно, что это точно человеческий силуэт. Его руки и ноги прижаты к дереву, обвиваются вокруг него. В отличие от других лесов, где деревья ветвятся и утолщаются в зависимости от воздействия на них солнца, деревья Великих Косм разветвляются в низких впадинах, как будто завидуя всему открытому пространству. Существо свисает с самой нижней группы запутанных веток, неестественно неподвижное, пристально изучающее и злобное.
То, что зовется Сомой.
Ее страх не поддается объяснению. Если бы он хотел убить ее, она была бы уже мертва. Если бы он хотел украсть ее, она бы уже пропала.
Нет. Он хочет чего-то другого.
Она знает, что должна закричать, послать его прочь в могильные глубины, преследуемого треском и громом магических огней. Но она этого не делает. Ему что-то нужно, и она должна знать, что именно. Медленно, неторопливо она встает и подтягивает штаны, морщась от собственного влажного запаха.
Его лицо свисает вниз ровно настолько, чтобы его можно было различить в темноте. Сома как будто бы промелькнул сквозь завесу черного газа. Светящиеся высоко над ним кроны окрашивают его края зелеными узорами.
– Он убивает тебя, – воркует он. – Нелюдь.
Мимара смотрит вверх, затаив дыхание, неподвижно. Она знает это, напоминает себе девушка, знает так же хорошо, как скальперы знают шранков. Убийцы. Обманщики. Сеятели обиды и недоверия. Раздор возбуждает их. Насилие переполняет их чашу. Они, как однажды сказала ей мать, представляют собой совершенный союз порочности и изящества.
– Тогда я убью его первой, – говорит Мимара, потрясенная решительным тоном своего голоса. Всю жизнь она удивлялась своей способности казаться сильной.
Это не тот ответ, которого девушка ожидала. Она не помнит, откуда ей это известно: может быть, из-за нерешительности или из-за судороги, которая, как дым, пробегает по его фальшивому лицу. Несмотря на это, Мимара знает, что не хочет смерти нелюдя… по крайней мере, пока.
– Нет… – шепчет оно. – Такие вещи не в твоей власти.
– Мой оте…
– Он тоже наверняка погибнет.
Она смотрит вверх, вглядываясь, пытаясь разглядеть складчатые знаки, составляющие его лицо. Но не может.
– Есть только один способ спастись, – хрипит оно.
– И как же это сделать?
– Убей капитана.
Она возвращается в артель, как будто ничего не случилось. Она должна сказать Акхеймиону. Она знает это, даже не желая знать. Ее рефлекс – прятаться и копить все в себе, – несомненно, продукт борделя. Слишком много было украдено.
«Сома подошел ко мне…»
Она кружит вокруг этой мысли, преследует ее, возвращается к ней так же, как постоянно тянется к своей хоре, к тому месту, где та висит у нее на шее. Как бы она ни была встревожена, как бы ни была напугана, какая-то часть ее души ликует – конечно, из-за этой тайны, но также и потому, что оно выбрало ее раньше всех остальных.
Почему оно спасло ее во время нападения Каменной Ведьмы? Ценой раскрытия себя, не меньше!
Почему оно вообще преследовало их?
И почему оно тянется к ней?
После кошмара с Маймором Акхеймион на протяжении долгих миль устно размышлял о шпионе-оборотне и о его присутствии среди Шкуродеров. С самого начала маг делал предположения, вполне простительные, о том, что шпион внедрился к ним сразу же после того, как он, Акхеймион, заключил с ними контракт. О том, что он, изгнанный наследник их древнего и непримиримого врага Сесватхи, был мотивом для внедрения. Что его обвиняют в убийстве, чтобы он не обнаружил чего-то слишком важного… И так далее.
Больше всего на свете Мимаре мешает рассказать старому волшебнику страх, что тот ошибается – совершенно и катастрофически. Подозрения, что Консульт послал шпиона не для того, чтобы убить Акхеймиона или саботировать экспедицию, безосновательны. Мимара боится, что Консульт послал его Шкуродерам на помощь… дабы убедиться, что они добрались до Сауглиша и сокровищницы.
И почему бы и нет, если Друз Акхеймион – враг их врага? По словам ее матери, Консульт ждал несколько месяцев, прежде чем напасть на Келлхуса во время Первой Священной войны. «Единственное, что они считали более ужасным, чем твой отчим, – сказала она, – это возможность того, что таких, как он, может быть больше».
Возможность Ишуаля.
Происхождение аспект-императора. Как бы сильно Акхеймион ни желал получить это знание, чтобы судить Анасуримбора Келлхуса, разве не жаждет нечестивый Консульт еще больше, чтобы уничтожить его?
