Напротив их лагеря возвышенность переходит в мыс с каменными рогами, похожими на согнутый назад большой палец. Капитан стоит в гаснущем свете и жестом приглашает Клирика следовать за ним. Мимара делает вид, что не замечает, как они исчезают за предательскими уступами. Девушка отсчитывает пятьдесят ударов сердца, а затем бросается вдоль противоположной стороны, где они устроили себе отхожее место. Она продолжает идти мимо гнилостного запаха, а потом, в буквальном смысле рискуя жизнью и конечностями, карабкается по зазубренному уступу. После этого она крадется вперед на корточках, двигаясь на звук приглушенных голосов.
Ветерок или игра эха среди хаотического скопления камней вводят ее в заблуждение, потому что она почти натыкается на них. Только инстинктивный порыв замереть неподвижно спасает ее от разоблачения. Она, затаив дыхание, съеживается под прикрытием горбатого черепахового выступа.
– Они напоминают тебе…
Голос капитана. Это шокирует ее, как острие ножа, прижатое к затылку.
Она ползет вдоль внешнего контура черепашьего камня, все ближе и ближе… Каким бы неглубоким ни было ее дыхание, оно обжигает высокую грудь. Ее сердце колотится.
– Что происходит? – спрашивает нелюдь. – Я не… Не понимаю…
– Ты действительно проклятый идиот.
Она выходит из-за поднимающейся каменной скорлупы и обнаруживает, что стоит почти полностью открытая. Только направление их взглядов мешает им увидеть ее. Клирик сидит в позе удрученной славы, одновременно прекрасной и гротескной для проклятых глубоких шрамов его Метки. Капитан стоит над ним, воплощение архаической дикости, его хора находится так близко к нелюдю, что Мимара видит слабый блеск пота, выступившего на его голове.
– Пожалуйста! – приглушенно вскрикивает Инкариол. – Скажи мне, зачем я здесь!
Мгновение яростного нетерпения.
– Потому что они кое-кого напоминают тебе.
– Но кого? Кого они мне напоминают? – В тот самый момент, когда Клирик говорит это, взгляд его блестящих черных глаз перемещается в сторону девушки.
– Того, кого ты когда-то знал, – скрежещет капитан. – Они напоминают тебе того, кого ты когда-то любил…
Косотер резко поворачивается к ней. Его волосы развеваются взлохмаченными черно-серыми прядями.
– Что ты здесь делаешь?! – рявкает он.
– Я… Я… – заикается она. – Кажется, мне нужно больше… еще квирри.
Мгновение убийственного раздумья, а затем что-то вроде усмешки мелькает в глазах предводителя артели. Он безмолвно поворачивается к нелюдю, который, как и прежде, сидит на своем месте.
– Нет, – говорит Клирик со странной торжественностью. – Не сейчас. Я прошу прощения… Мимара.
Он впервые произнес ее имя. Она отступает, вздрагивая от сумасшедшего взгляда капитана, и ее кожа гудит от стыда за разоблачение. Позже она вспоминает губы нелюдя больше, чем его голос – их неискренние изгибы, белые с тем синим отливом, какой бывает, если долго пробыть в воде. Она видит, как они двигаются, произнося гласные и согласные звуки.
«Мим… ара-а…»
«Как поцелуй», – думает она, обхватив себя руками от странного ощущения холода.
Как поцелуй.
На следующий день Мимара держится особняком. Волшебник, кажется, только рад ей услужить. Тропа имеет свои ритмы, свои приливы и отливы. Иногда кажется, что все заняты тихим разговором, а иногда все выглядят угрюмыми и настороженными или просто потерянными в своем собственном тяжелом дыхании, и за свистящим хором птичьего пения не слышно ни слова. Их возвращение в Космы сменилось тревогой и меланхолией.
Когда рядом с ней появляется Клирик, Мимара совершенно теряется в мыслях – в бессмысленных размышлениях, скорее в смеси взаимных обвинений и болезненных воспоминаний, чем в чем-то значимом.
От испуга она улыбается. Неземная красота его лица и фигуры тревожит ее почти так же сильно, как ужасная глубина его Метки. Что-то сжимается в уголках ее глаз всякий раз, когда Мимара позволяет себе задержать на нем взгляд. Он – воплощенное противоречие.
– Правда ли, – непонятно почему спрашивает он, – что прикосновение к другому человеку и прикосновение к самому себе – это совершенно разные ощущения для людей?
Этот вопрос сбивает ее с толку и смущает до такой степени, что ее раскрасневшееся лицо начинает пылать еще сильнее.
– Да… Я полагаю…
Некоторое время он идет молча, глядя себе под ноги. Есть что-то… ошеломляющее в его статности. Остальные мужчины, за исключением, возможно, Сарла, излучают ту же ауру физической силы и воинственной жестокости, что и многие воинственные люди на Андиаминских Высотах. Но Клирик обладает плотностью, недоступной намекам на силу и угрозу, которая напоминает ей об ее отчиме и о том, как мир всегда склонялся перед его приходом.
Она думает обо всех голых, которых он убил, о легионах, сгоревших в полном жизненной силы громе его голоса. А он кажется ожесточившимся после толп, которые с криком мелькают перед ее мысленным взором – в Кил-Ауджасе, на Майморе, по ту сторону Косм, – как будто убийство притягивает плоть к камню.
Интересно, каково это – умереть под взглядом его черных сверкающих глаз?
Это красиво, решает она.
