Дальше было несложно. Отрабатывали с бойцами. Алексей снимал водителя с почти прямой проекции, Юрка дырявил правую дверь по низам, чтобы не убить старшего машины, но и не дать возникнуть у него вредным поползновениям по поводу ответного огня. На этой войне обе стороны автоматы свои обычно возили лежащими на полу, возле коробки передач. Удобнее так, нежели примащиваться с пуляющей игрушкой на сиденье, а затем подпрыгивать с нею на местных дорогах. Но когда по низам салона быстро возникают дырочки, не слишком тянет наклоняться и искать оружие. Был, конечно, немалый риск задеть пассажира по ногам, а потом тащить на себе, но с этим приходилось мириться. Остальные двое бойцов — у Алексея на выходы уходили парами, как истребители в воздухе, — без затей покрестили очередями кузов.
После того как бусик остановился у обочины, его экипажу было велено не дёргаться и не сопротивляться. Во избежание дальнейших проблем для здоровья.
Никто и не сопротивлялся. Только в полукилометре позади хлопнуло. Любопытство секрета получило наказание.
Да, это была славная охота. Троих задвухсотили, двое трёхсотых — тяжёлые. Смело можно было бы добить, но в подразделении у Кравченко на это был наложен жесточайший запрет. Исключение — натуральные каратели, что участвовали в расстрелах мирняка и ликвидациях бойцов ополчения вне боя.
Но в любом случае сначала надо было пленных опознать. Чем быстренько и занялись.
Ещё трое отрёхсотились легко. Среди них — старший машины. Который, как и опасался Кравченко, получил две пули в ногу. Одна — плохая, в коленку.
Этого перевязали, ногу перетянули, у остальных забрали документы и пригодное оружие. Прихватили телефоны и всё что было электронного. На подобного рода носителях попадалась подчас весьма важная информация. В том числе и для следственных органов. Летом их, бывало, забирали себе, но с внедрением армейской дисциплины был налажен и порядок сдачи трофейных цифровых носителей. Там где дисциплина внедрялась…
Что было на секрете, так и не узнали. Алексей не стал нарываться — кто там лёг, а кто уцелел, неизвестно, но если кто живой, то сейчас к обороне уже приготовился. А вести ночной бой фактически под задницей у врага, да не ради чего, — ну его в баню, есть способы поразвлечься и менее рискованные.
Вездесущий же Мишка был в курсе этой истории потому, что на следующий день от укров поползли крики, будто «российско-террористические» войска захватили машину «скорой помощи» и на ней напали на счастьинскую больницу, где убили несколько врачей. Глупость очевидная и несусветная, но на шум надо было реагировать. Так что пришлось писать отдельный рапорт особистам. А уж от них объяснения дошли до Митридата.
— Так что, — продолжал Мишка, — «айдаровцев» твоя наглость сильно опечалила. Типа, уже и дома покоя нет. Они, конечно, не знали, что это ты в засаде участвовал, но решили оборзевшим сепарам дать по рукам. Поскольку на передке это у них получается не очень, то обратились к своим привычным, карательно-террористическим методам. А тут на тебя им и информация подвалила. Вернее, кто-то там свёл всё по тебе в одну картину… А дальше ты знаешь. Стали шерстить по базам, где такого вредоносного сепарюгу можно уловить. Обратились к резиденту, тот — к бандитам, что рынок недвижимости держат, — и вот мы имеем, что имеем!
— А что мы имеем, кроме раненой девчонки? — зло проговорил Алексей. — Эх, правильно казачки делают, что нациков сразу карают, в плен не берут. А мы…
— Ну-у… — протянул Мишка, лукаво усмехаясь. — Ты ж у нас солдат империи. Тебе не пристало конвенции нарушать.
Митридат позволял себе иногда подтрунить — впрочем, несильно — над Бурановскими убеждениями, складывающимися на этой войне. Шутил так Мишенька.
Алексей знал это, как и то, что друг его — ещё и потому друг, что единомышленник. В основном. В базе. По частностям спорили.
Служба Мишкина располагала к некоему политическому цинизму. Он просто знал больше, нежели полевой офицер. И потому заслужил только лёгкого тычка кулаком в плечо. Пришлось даже привстать для этого, вызвав вопросительный взгляд официантки. Что она, заподозрила, будто от давешнего мужичка заразились?
— Ладно, — переключился Мишка, стерев улыбку. — Теперь по тебе.
Он задумчиво посмотрел на Алексея. Потом повернулся к официантке и махнул ей рукой, подзывая.
— Давай, Юлечка, посчитаемся. А то пора нам. Дела у нас…
Что-то было в его тоне неприятное. О чём ещё зайдёт речь?
Речь Мишка повёл уже на улице:
— Значит, смотри сюда, Лёха. Разговор у нас с тобой совсем не для чужих ушей. Пойдём с тобой пройдёмся потихоньку, к театру, до универсама. Да по задам, по Демёхина. Незачем перед администрацией светиться.
Собственно, до универсама, что сбоку от театра имени Павла Луспекаева, было одинаково идти что так, что так. Прямоугольная планировка. На одном маршруте действительно надо пройти мимо здания ОГА, в эту вечернюю пору уже тихого и скучного. Чего или кого не хотел там повстречать Мишка, было не очень ясно, но раз тот так решил, то причины были.
