Там ждала «буханка», одно зеркало которой было украшено георгиевской лентой. За рулём сидел гражданский. Из местных, что ли? Интересные дела!
В салон их впихивали тоже быстро и безжалостно, невзирая на состояние, — а поди-ка, не запыхайся, пробежав метров триста со связанными руками, да ещё через балочку перекарабкайся!
Сумки писателей тоже забросили в салон. Хорошо, нетбук дома оставил — вся работа там. А значит, и люди, с которыми разговаривал, брал интервью, которых фотографировал. Хоть тут повезло — никого не подставил! А то хорошая добыча для разведки была бы, какая бы из них ни стояла за напавшими военными.
До слёз жалко было ребят — весёлых, чубатых, с этим прелестным казачьим говорком! Десять минут назад разговаривали, шутками обменивались — и вот! Лежат, кто убитый, кто в машине обугливается горящей.
Никто до сих пор не сказал ни слова. То есть Сергей что-то пытался вякнуть протестующее, но получил затыльником автомата болезненный удар по рёбрам, вкупе с очень угрожающим шипением диверсанта, и предпочёл замолчать.
Визжа и качаясь, «буханка» выбралась на неровную дорогу, прибавила скорости. Потом свернула на совсем убитую дорожку. По правую сторону проволоклись домики заброшенного вида — похоже на дачный посёлок. Александр старался запоминать всё: мало ли, как жизнь обернётся, может, придётся по этому пути к своим выбираться…
Дальше была высадка из машины, снова бег по пересечёнке. Открылась река. К ней их и погнали. Совсем плохо. Судя по расстоянию, которое проделали, доставляют в расположение «укропов». Значит, украинская разведгруппа. Точнее, разведывательно-диверсионная, раз людей на дорогах выкрадывает, а потом на свою сторону волочёт… Значит, вся эта провокация — продуманная операция с некоей сверхзадачей.
Два журналиста, два писателя. Аж из самой Москвы! Хороший пропагандистский, а затем и обменный материал! На ту же Мавченко, к примеру. Хотя, ту, пожалуй, не отдадут — слишком большая ставка на неё. Да и следствие официальное идёт. А вот обменять их на кого-нибудь ценного из тех, кто в руках ополченцев, — вполне возможно!
Поможет ли аккредитация журналистская? Всё же — собкор РИА. Душу, конечно, потерзают, но в конце концов передадут России. Оружия у них нет, все — в гражданском, к тому же взяты группой захвата не на украинской стороне, а на своей, пусть она и не признана…
И кто же мог их сдать укровской ДРГ, чтобы она вот так точно знала маршрут? И каков вес разработчика этого плана, коли диверсанты не побоялись напасть на группу гостей вот так, почти на глазах у ополченцев, в близком их тылу?
А может, свои слышали перестрелку и уже мчатся сюда на выручку? Сколько там до Первомайска осталось — он даже виден был уже. Перемирие же, по идее, — обстрелы должны привлекать внимание…
Но дальше стало совсем плохо. Скорость движения не уменьшилась, зато с боевиков на их стороне словно спало какое-то самоограничение. Ну да, прежде они торопились молча и деловито, чтобы с чужой территории уйти. А теперь они уже на своей. То есть добычу взяли, к себе домой принесли, и отныне любое её, добычи, сопротивление — злостная диверсия против таких удачливых захватчиков.
Чуть охолонули только через километр, а то и больше, — когда добежали до места, где за деревьями пряталась ещё машина. На сей раз — медицинская, «скорой помощи». Да, ничего себе организация! Как в кино про лихие 90-е…
Поскольку шестеро бандитов и четверо заложников в машину не помещались, то пленников просто покидали на пол, а похитители уселись на них сверху.
Это было тяжело и унизительно. А вот диверсанты ощутимо расслабились.
— Смирно лежите, москалики, — издевательски произнёс один из них. — А не то прирежем вас здесь, и фамилий не спросим…
И довольно захохотал. Ему вторили другие.
— Ничего, небось недалёко, — проговорил другой, причём на совершенно чистом, даже «московском», русском языке. — Дальше ещё машина ждёт. Помните нашу доброту. Могли бы вас дотуда пешком гнать, пока не сдохли бы…
При этом край его берца болезненно впился в позвонок Молчанова. Нарочно ведь давит, гад!
Плюс дорога тут… Подбрасывало так, будто ехали по воронкам. А может, по воронкам и ехали? Ведь передний край. Впрочем, тут, на Донбассе, и без всякой войны трассы республиканского уровня так разбиты, будто их бомбили. Похоже, все годы незалежности никто их не ремонтировал.
Было больно, тяжело и унизительно. И ничего не сделаешь! Уже и кисти рук начали затекать…
Но всё когда-нибудь заканчивается.
Машина затормозила. Похитители выбрались наружу, не преминув напоследок вальяжно пройтись ребристыми подошвами берцев по пленникам.
Корзун не выдержал, прошипел зло: «С-суки»…
— Ну-ну, — лениво, вроде бы даже одобряя, проговорил последний из покидающих салон бандитов. — Скоро ты иначе запоёшь. А я тебя отмечу, чтобы запомнить!
И прицельно пробил ему прикладом по лицу. Что-то рассёк, потому что сразу показалась кровь. Но силу удара, видно, умерял — Александр представлял себе вполне отчётливо, как выглядит настоящий удар прикладом по голове…
