Шурусы несли потери и, несмотря на малочисленность защитников, Матушка Победа отдавала предпочтение именно последним. Нужен был еще один рывок и все, но сил хватало только на то, чтобы держать сабли в руках и отражать ими удары. О каком-либо наступлении не хотелось даже думать. Но это был шанс закончить все быстрее, а значит…
— Андрюх, Макс, поднажмем! — заорал Олег, вламываясь в ряды шурусов. Он вкладывал в удары всю свою злость — за убитых женщин и детей, за все нервотрепки, выпавшие за этот день, за то кровавое «радушие», которым их встретил новый мир. А рядом, с таким же остервенением и яростью, рубились Андрей и Макс, рубился Арах. Он сражался за свой род, за тех, кто пал в этом бою, и за тех предков, кто пал, защищая свою землю, когда его еще не было на этом свете.
Круг осаждающих был разорван и теперь шурусы сбивались в кучу, стараясь прорваться к лесу.
— Не дайте этим уродам уйти! — крикнул Андрей, пытаясь перекрыть им дорогу, свой тяжелый топор он сменил на более легкую саблю. Макс, поняв его задумку, кинулся на другой фланг. Шурусы были зажаты в кольцо и, через несколько минут, бой закончился. Но никакой радости от победы не было, наоборот, навалилось ощущение неимоверной усталости чувство отрешенности. Убедившись, что врагов больше нет, парни молча направились к своим. В живых остались немногие. Лунга и Агура промывали рану на груди геройского паренька. Тот скрипел зубами и пытался подняться, но Лунга крепко держала его за плечи. Луд сидел около землянки, облокотившись на нее спиной. Одна из женщин пыталась смыть кровь с его лица, но он лишь раздраженно отмахивался. Две другие женщины успокаивали детей, у одной из них кровавой тряпицей была перехвачена рука чуть выше локтя — видно все-таки зацепил кто-то. Тут же сидел и один из селян, держась за ногу, из которой из под повязки сочилась кровь. Недалеко от землянки, осматривая все вокруг, шли вооруженные саблями селянин с подростком.
— Папка! — подбежал к Араху светловолосый мальчуган. — Папка, деда ранили.
— Как ты, отец? — спросил присевший рядом с Лудом Арах, прижимая к себе сына.
— Да живой я, живой. — хрипло ответил Луд. — Лучше пойдите, поищите, может кто еще живой остался.
— Хорошо, отец. — ответил Арах, кивком головы предлагая парням присоединиться к нему.
Они молча шли по селению, прислушиваясь к каждому звуку. Арах освещал факелом дорогу, хотя от горящих костров и так было видно как днем. Зрелище было страшным. Кругом трупы, кровь, искромсанные тела. Шурусы не пощадили никого, даже детей. Некоторые землянки превратились в кострища, полыхая из земли подобно кратеру вулкана. Около дальних землянок мертвых шурусов не было вовсе: видно сюда и пришелся их первый удар, и никто из селян не успел оказать сопротивления. Вдруг возле одной из землянок послышалось слабое поскуливание.
— Ребенок! — и все бросились туда.
Обняв мать за шею, на полу сидел малыш лет четырех и поскуливал как щенок — на плач видно уже не было сил. Женщина была мертва, под лопаткой торчала рукоятка ножа. Скорее всего, она загородила собой дитя и тем самым спасла ему жизнь, отдав за это свою. Вот она, материнская доля!
Олег взял ребенка на руки и прижал его к своей груди, отдав сабли Максу. Малыш обхватил своего спасителя ручонками за шею и, уткнувшись в плечо, почти беззвучно заплакал. Его маленькое тельце колотилось от плача, и Олег не мог найти слова, чтобы его успокоить, только все крепче прижимал к груди. В горле стоял ком, а на глаза навернулись слезы. Его душили слезы отчаяния и беспомощности: он не мог помочь малышу в его горе, не мог вернуть ему ни мать, ни отца. Понурив головы, парни отправились дальше, продолжая свой жуткий обход. Возле одной из землянок, ударом копья, к березе был прибит молодой селянин. В опущенной руке он мертвой хваткой продолжал держать топор, не расставаясь с ним и после смерти. У его ног валялось двое шурусов с размозженными головами. Дорогую плату взял парень за свою жизнь. Рядом лежала девушка. Арах наклонился к ней и тронул за плечо, послышался тихий стон. Он приподнял селянку за плечи, ее голова безвольно откинулась назад. Волосы девушки слиплись от крови, скорее всего ее задели в пылу драки по голове или же ударили плашмя. Передав факел и саблю Андрею, Арах взял девушку на руки. В это время к ним подошли мужчина с подростком.
— В живых никого. — ответил мужчина на немой вопрос Араха. — Там была жестокая сеча, полегли все.
Не проронив больше ни слова, мужчины пошли к остальным. Женщины тут же склонились над девушкой, опущенной Арахом на траву, Агура взяла у Олега мальчика.
— Это Вента. — глядя на девушку, сказала она и, переключив внимание на мальчика, тут же добавила: — А его мать где? Ясно…
Все было понятно без слов.
— Что с парнем? — спросил Олег Лунгу, наклонившись к ней.
— Вадáр? Рана не глубокая, вскользь. Будет жить.
— Отчаянный парень.
