"Учебку" он закончил отличником боевой и политической подготовки, так что одному из немногих Ему присвоили звание не младшего сержанта, а сразу повесили три лычки на погоны – Он уехал в полк сержантом. Конечно же, многим это не понравилось, у многих Его сослуживцев появилась так называемая жаба, которая их стала душить. То есть, завистников у Него прибавилось.
И эта зависть не замедлила проявиться. Причем, в самой банальной форме – в виде драки. Но в первой же драке с бывшими курсантами, которые получили всего лишь по две лычки, а некоторые и вообще в силу тупости остались рядовыми, Он неожиданно для себя озверел и двинул по голове противника бутылкой из-под лимонада. К удивлению тех, кто наблюдал драку новоиспеченных младших командиров, разбилась не бутылка, а голова того, кто решил проучить "зазнайку" с сержантскими погонами. После того, как его поместили в санчасть, оттуда он так и не вышел – остался там санитаром, где прослужил полгода, после чего был комиссован из армии за алкоголизм. Правда, он не пил – зубной врач, узбек по национальности, присадил его на наркотики – вначале на марихуану, а потом и на более серьезную наркоту. Но в Советской Армии наркоманов быть не могло, поэтому незадачливый санитар был комиссован, как алкоголик. На гражданке сей кадр кололся так, что через три года угодил в психушку, откуда уже не вышел до самой смерти.
И никто не знал, с чего все началось.
А началось все с обычной драки…
Дальнейшая армейская служба у Него прошла на удивление спокойно – если кто помнил Советскую Армию конца 80-х прошлого столетия, то поймут, почему "на удивление". Все армейские проблемы и конфликты как бы отскакивали от Него, словно невидимая стена охраняла и душу Его, и тело. Но суть этого смог разглядеть только полуграмотный таджик Мирза по прозвищу Маймун, которого призвали в армию из какого-то глухого селения горного Таджикистана. И который не знал не только русского языка, но и на таджикском практически не говорил – его речь представляла смесь фарси и пуштунского, так что даже его земляки с трудом понимали Мирзу. Однако он пользовался у таджиков и узбеков уважением, смешанным с почитанием и страхом, ибо, как удалось установить армейскому начальству, Мирза был у себя на родине чуть ли не колдуном. Именно Маймун, в первый раз увидев Его, командовавшего взводом "духов"-мусульман, пришел в такой ужас, что попятился из строя, а так как сзади находился свежеуложенный асфальт, а раскаленное летнее солнце Северного Казахстана дополнительно его раскалило, то Мирза с размаху запнувшись о бордюр, уселся задницей прямо в этот асфальт.
Когда Мирзу доставили с обожженной задницей в санчасть, он лепетал только одно слово: "Дэв, дэв…" И только врач-узбек понял своего мусульманского единоверца – что-то залопотал ему, а потом отозвал замкомзвода в сторону и на полном серьезе сказал: "Вашего сержанта нельзя оставлять командовать солдатами – ему дьявол помогает".
Старший сержант, которому через месяц был черед идти на дембель и который уже готовил Его на свое место, просто послал узбека подальше. А еще через неделю врач был пойман на попытке продать наркотики одному из солдат – как оказалось, он сам бы наркоманом со стажем и приобщал к героину некоторых военнослужащих, чтобы торговать наркотой и иметь сеть дилеров. Врача быстренько посадили – в те времена за сбыт наркотиков давали приличные срока, а случай с таджиком быстро забыли, тем более что вскоре того комиссовали – климат Северного Казахстана был суровый: влажность, жара, ожог не удалось залечить, рана стала гноится…
В общем, Маймун был комиссован, а Его все военнослужащие-мусульмане, коих в полку было 70%, стали бояться как огня. Что прибавило ему авторитет, и вскоре Он командовал не только у себя в роте, но и запросто мог появиться в соседних ротах, чтобы навести там шороху. Тем более что как раз пришел призыв из Львова – 65 человек, хлопцы оказались весьма сплоченными и с их помощью Он смог установить в полку настоящий украинский террор, поставив своих земляков-украинцев на ключевые должности, как в своей роте, так и в соседних. И на разводе таджики, азербайджанцы, казахи, узбеки и прочие дети Востока ходили по плацу, распевая "Розпрягайтэ, хлопцы, конэй!".
Только группа недавно призванных чеченцев и ингушей из 24 человек как-то смогла противостоять "хохлократии". Правда, несколько самых борзых чеченцев, вступив в пререкания с Ним, через некоторое время внезапно подверглись, как это говорят, превратностям Судьбы: один умудрился утонуть – по пьяни упал в выгребную яму, где захлебнулся, второй при погрузке снарядов замешкался и ящик упал ему на ногу, раздробив ступню… Чеченцы на удивление быстро сделали выводы и моментально установили с Ним паритетные отношения, в которых в Его дела не вмешивался никто, Его слову не перечили, но и Он не трогал чеченцев и не мешал им царствовать в "своей" роте. Правда, с условием, что украинцев чеченцы не припахивали и не задирали.
Одним словом, в полку Он стал неким Злым Роком, который мог настигнуть любого.
