— Но да, — сказала Пенелопа Кэтти-Бри, — это вопрос этики и свободы воли. Вот почему такой двеомер сложнее. Если мы планируем использовать его как инструмент для сбора друзей или даже как способ спасения компаньонов, это потребует большего, чем простое заклинание.
Кэтти-Бри слегка криво усмехнулась Громфу, чтобы не так тонко напомнить ему о том, как сильно изменила его жизнь вдали от Мензоберранзана. То, что он даже допускал этические последствия создания нового заклинания за своим столом, было чем-то таким, о чем Громф Бэнр, которого она впервые встретила, никогда бы не подумал.
Он, конечно, нахмурился в ответ.
— Итак, — продолжила она, — требуется магия предсказания, чтобы сообщить намеченной цели о готовящемся заклинании и добиться ее готовности?
— Да, — ответила Авельер. — Как и в случае с большинством заклинаний, мы должны сначала рассмотреть все потенциальные проблемы…
— В конце концов, что может пойти не так с огненным шаром? — сухо сказал Громф, и когда Кэтти-Бри посмотрела на него, она увидела, что он смотрит в ее сторону.
Он пытался показать ей, что он все еще тот жестокосердный и беспощадный великий волшебник из Мензоберранзана, поняла она, и это показалось ей довольно…
Милым? Или жалким?
Неважно, поняла она. Самолюбие Громфа ощетинивалось при любой мысли об эмоциональной мягкости.
Она вернулась к насущному вопросу, к понятию заклинания и прорицания, которое могло бы вызвать определенных личностей. Как бы она хотела, чтобы такой двеомер существовал, когда Дзирт отбыл в Мензоберранзан!
Или даже сейчас, даже когда все это улажено, насколько проще было бы возить Бризи туда и обратно между монастырем Желтой Розы и Поместьем Плюща в Длинной Седловине!
«Почему это заклинание не было создано раньше?», удивилась она.
Но, поразмыслив, она начала понимать его потенциальную опасность. Проникший волшебник может привести с собой армию! Защитят ли какие-либо стены города или такие места, как Гаунтлгрим?
Она оглядела собравшихся и прислушалась к их дальнейшим замечаниям и дискуссиям, и, несмотря на все потенциальные выгоды, она не была уверена, что хочет, чтобы их усилия оказались плодотворными. Тем не менее, она оценила их вдумчивость и заботу.
Кэтти-Бри подумала, что, возможно, ей следует чаще посещать подобные собрания, хотя бы для того, чтобы понять, как далеко были готовы зайти эти волшебники — и какие моральные вопросы возникали при этом.
Если вообще возникали.
Затем она вспомнила, зачем пришла в это место, и это имело мало общего с магическими исследованиями. Она была здесь, чтобы увидеть Громфа Бэнра, и задавалась вопросом, будет ли нынешняя встреча ее единственным шансом присутствовать на каком-либо из собраний.
Тогда она переключила свои мысли с разговора на стоящую перед ней мрачную задачу и на свою дочь — конечно, на свою дочь. Ранее в тот день она отослала Бризи с Саван, возможно, в последний раз.
Таким образом, слова других не могли подействовать на отвлеченную женщину, даже тревожные предупреждения, которые включали такие термины, как «ловушка души» и «волшебный сосуд», и другие комментарии относительно филактерий, где они могли бы хранить частичку духа намеченной цели.
Да, Кэтти-Бри была рада, что они все это продумали, но в тот момент это казалось скорее теоретическим упражнением, и ничто не было столь насущным, как очень реальный выбор и дилеммы, стоящие перед ней сейчас.
Какими бы вкусными ни были еда и напитки, она едва притронулась к ним за оставшееся время трапезы и обсуждения и лишь частично осознала, когда призрачные слуги начали убирать тарелки — она отмахнулась от того, кто пришел за ее едой, хотя опять же не знала, зачем она беспокоилась об этом — и когда Громф начал прощаться со своими коллегами-учеными.
— Похоже, еда заинтересовала тебя даже меньше, чем наша беседа, — сказал Громф, и он был очень близко к ней, что удивило ее и отвлекло от размышлений.
— У меня достаточно забот в животе и много забот на уме — боюсь, слишком много для таких серьезных разговоров об этике двеомера, который, возможно, никогда даже не станет реальностью.
— Ты пришла не ради моей вкусной еды и хорошей компании? — спросил Громф, и Кэтти-Бри начала отвечать, почти восприняла его всерьез, прежде чем осознала его сарказм.
Она была не собрана, не так проницательна и рассеянна, и она знала, что не сможет удержаться.
— Я пришла, потому что…
Она замолчала, когда Громф бросил что-то рядом с ее тарелкой на стол.
Это было похоже на простую белую сценическую маску, которую использовали артисты в бродячих труппах, которые пересекали Королевства.
Но Кэтти-Бри знала этот предмет, и знала, что он был каким угодно, только не простым.
Она называлась «Маска Агатхи», и, надев ее, кто-то мог выглядеть точно так же, как любой другой человек, даже представитель другого гуманоидного вида.
И эта маска не поддавалась обнаружению.
Это была идеальная маскировка, и, насколько она знала, уникальная.
