Воин-монах на престоле полностью

«Он был скрытным, сдержанным и глубокомысленным, обладал отличной памятью. Приск знал все учения древних, и они всегда были у него на устах. Видом он был красив и высок, но мог показаться необразованным, поскольку его трудно было вовлечь в беседу. Свои убеждения Приск оберегал, словно сокровище, и о тех, кто болтал о своих взглядах, обычно отзывался как о мотах. Он говорил, что побежденный в философских диспутах не становится от этого лучше, но, воюя с истиной, раздражается от своих болезненных и честолюбивых наклонностей, становится более диким и, в конце концов, повреждаясь умом, начинает ненавидеть и литературу, и философию. Поэтому Приск всегда воздерживался от споров. Он вел себя неторопливо и отчасти даже надменно, причем не только, когда общался с друзьями и учениками, но был таким всегда, от юности до глубокой старости» (Евнапий). Эдесий, «отличавшийся общительным и приятным для всех людей характером», прогуливаясь, после философских дискуссий, по Пергаму в сопровождении своих учеников, «встречая какую-нибудь торговку овощами, был рад видеть ее и останавливался, чтобы поговорить с ней о ценах, о том, какой доход приносит ее лавка и даже о том, как выращивать овощи, и точно так же вступал в разговор, когда встречал ткача, кузнеца или плотника». Приск был единственным из учеников Эдесия, который, «не разделяя пристрастия своего учителя растрачивать время попусту на болтовню с необразованным простонародьем, «называл его предателем достоинства философии, человеком, знающим лишь жалкие словечки, сильно действующие на душу, но совершенно негодные для дел. Имея такой нрав», даже после прихода к власти, а затем – смерти Юлиана «Приск вел себя безукоризненно. Обогатив многими нововведениями своих учеников, которые, словно корибанты¹, страстно неслись за его мудростью, оставаясь при этом всегда и везде скрытным и высмеивающим человеческие слабости, достигнув глубокой старости (ему было за девяносто лет), в то время, когда в Элладе разрушались храмы (по воле или с попустительства христианских властей – В. А.), Приск покинул этот мир» (Евнапий).

Особенно соблазнительным и привлекательным для Юлиана было глубокое знание Приском (как и Максимом) всех тайн неоплатонического учения. Он всегда относился к Приску с величайшим почтением, уважительно обращаясь к теургу «твоя милость», столь же сильно любя его, как и почитая. В одном из своих писем Юлиан передавал привет детям философа и его супруге Гиппии (Иппии), из чего следует, что он был знаком не только с самим Приском, но и с членами семьи неоплатоника. Именно от Приска и Максима, ставших спутниками Юлиана в его последнем, персидском походе, август-отступник получил последнее утешение на смертном одре.

Судя по всему, Юлиан, в ходе своего «философического тура» по материковой Греции, успел посетить не только Аттику, но и Пелопоннес, позднейший полуостров Морею. В своем панегирике под названием «Похвальное слово царице Евсевии», в котором Юлиан выразил признательность своей венценосной благодетельнице, добившейся для него императорского дозволения на поездку в Грецию, царственный Отступник в принятых тогда у мастеров изящной эллинской словесности витиеватых выражениях перечислил материковые греческие города, в которых тогда процветало [115] изучение философии: «<…> не может умереть <…> философия у эллинов, и не уходит она ни из Афин, ни из Спарты, ни из Коринфа. Так же, как эти источники (философских знаний – В. А.), Аргос не может быть назван многожаждущим (мудрости – В.А. у ибо многие (источники философских знаний, то есть философские школы – В. А.) суть в самом городе, (но за его пределами – В. А.) многие южнее (его порта – В. А.), близ славной в древности Масеты; Сикион сейчас, а не Коринф, обладает Пиреной. И в Афинах суть многие такие источники, чистые и бьющие из земли, и многие – что втекают в город извне, но они ничуть не менее славны, чем те, что внутри. Афиняне радуются им и любят их, ибо они хотят разбогатеть в том одном, что только и делает богатство завидным (то есть в мудрости, постигаемой посредством ее изучения в философских школах – В. А.)».

Вплоть до V века на территории материковой Греции не столько Афины, сколько Коринф и Арголида еще оставались очагами изучения того, что тогда понималось под философией. Именно в одной из этих областей странствующий по Пелопоннесу Юлиан видимо и познакомился с Иерием, или Гиерием, и его братом Диогеном. Согласно Ливанию, Юлиан, став августом, призвал бы к себе не только Приска и Максима, но также Иерия и Диогена, будь они еще живы. Что же касается еще одного друга Юлиана – Цельса, то о нем известно, что он изучал философию не только в Афинах, но и в Сикионе.