Узкий лаз вел на глубину примерно в два человеческих роста, дальше шла тесная галерея. Стены казались гладкими, зализанными и отсвечивали красным — Туран быстро понял, что это глина. Проход был низковат, и рослому Назарию приходилось горбиться. Конца галереи видно не было, свет лампы и фонарика терялся в темноте. Иногда лаз проходил через стены, в древней кирпичной кладке были прорублены дыры. Попадались сырые подвалы с плесенью на стенах. Все было давным-давно брошено, подземельями никто не пользовался. А плесени было много — и, в конце концов, Белорус сказал, что слишком уж это похоже на некроз.
— Под землю некроз не проникает, — возразил Назарий, — тихо здесь, спокойно. А плесень эта — самая обычная.
Галерея опускалась все ниже. Стали попадаться ответвления, перекрестки, кое-где потолок был укреплен стояками и перекладинами. Чувствовалось, что эта часть обитаема. Свод был закопчен — здесь частенько ходили с факелами.
Ковшня уверенно выбирал направление, сворачивал, и вскоре стало понятно, что без проводника отсюда не выбраться. Назарий приободрился, плечи распрямились, говорил он теперь громче, увереннее. Несколько раз пояснял, что они уже достигли такого-то и такого-то места в Херсон-Граде, прошли центр, и башня управителя осталась позади. Старик напоминал фермера, который с удовольствием показывает гостям, как все устроено в его хозяйстве.
Шагали они вроде и недолго, но Турану уже начало казаться, что он под землей целую вечность, а Белорус стал жаловаться, что ему душно.
— Думал, хуже, чем в небе летать, не бывает. Не-е-ет, поднимите Тима Белоруса к облакам, и ему легче станет, чем в этом подземелье затхлом. Воздуха здесь мало, что ли?
— Шагай, человече, не робей, — бросил через плечо Назарий. — Это с непривычки так, кажется, на самом деле воздух здесь имеется в избытке, всем дышать хватает… всем, кто живым сюда попал.
— Живым? Это ты о чем, дед?
— А мертвяков под землей всегда больше, нежели живых. Только им воздух не требуется. Ну вот, пришли.
Галерея сделалась шире и выше, стены были выложены обожженными кирпичами, и впереди Туран увидел арку. Высокую, из тесаного камня. Из нее лился яркий свет. Назарий шагнул в арку, и его силуэт будто растворился в ясном желтом сиянии. Остальные прошли за стариком и оказались в зале с высоким сводом. Несколько больших ламп освещали подземелье.
Стены были аккуратно выбелены и покрыты фресками — распятый мутант наподобие тех, что любят изображать монахи Ордена Чистоты, только здесь он не выглядел отталкивающим злобным чудищем, взгляд его, устремленный ввысь, был наполнен печалью. В центре зала стояли трое в просторных балахонах. С украшенным фресками залом гармонировали бы чистые белые одежды, но у них накидки были перемазаны грязью, красной глиной, запятнаны плесенью и прилипшими клоками паутины. Хотя это, наверное, неудивительно для того, кто проводит жизнь под землей.
Двое из встречающих были людьми, а третий наверняка мутант: необычно длинные руки с широкими ладонями, горб, цепочка наростов, пересекающих лоб, уходящих от переносицы через темя к позвоночнику. Шишка, расположенная между здоровенных надбровных дуг, была украшена татуировкой. Такую же — широко раскрытый глаз — имели и двое людей.
— Крабодиане, задави меня мутант! — удивился Белорус.
— Истинно так, — склонил голову один человек. — Мир вам, гости. Мир тебе, друг Назарий.
— Это чего же, крабодианское капище?
— Будь повежливей, человече, — попросил Ковшня. — Здесь храм. Волею богопротивного Ордена Чистоты загнаны ревнители истинной веры под землю, в херсонские катакомбы, здесь и ведут жизнь праведную. Меня, гонимого, приютили, и вашими проводниками станут.
— Крабодиане! Надо же! — Тим с удивлением огляделся.
Туран слыхал об этой секте, но только в общих чертах, без подробностей. Тем любопытней ему было оказаться в подземном святилище.
— Чем же ты крабодианам платишь за помощь? — спросил Север.
— Вам такую же плату внести потребно будет. — В подземном святилище речь Назария изменилась, онявноподделывался под говор хозяев, вставлял всякиеобороты, какие в ходу у людей, приверженных религии.
— Это какую же плату? Мутантов возлюбить? Или, чего доброго, мутанток? — Белорус ляпнул и тут же сам пожалел: татуированные крабодиане уставились на него с неодобрением.
— Придержи язык, человече, — укоризненно сказал Ковшня. — Я преклоняю слух к проповедям крабодиан, тем и любезен им. Вам то же сделать — невелика плата, а? В пути узнаешь о вере крабодианской, только и всего. Больше крабодианам ничего не нужно — слушали бы их, да хотя бы пытались понять. Верить и соглашаться не обязательно, лишь слушать со вниманием и после вдуматься.
— Истинно так, — подтвердил татуированный.
— Тогда не будем терять время, — кивнул Север. — Ведите нас.
