Кроме того, я никогда не был в Пентагоне, и мысль о знакомстве с этими 17, 5 милями коридоров — не говоря уже о множестве дружественных адмиралов — казалась мне в то время хорошей идеей. Реальность ситуации отличалась от моих представлений. Действующие флотские офицеры, будь то капитаны второго ранга или капитаны третьего ранга, занимали самые нижние ступени в «цепочке отрубов» — бумажной кадровой лестницы, спускающейся от начальника военно-морских операций, командующего ВМС и Объединенного комитета начальников штабов. Бюрократия Пентагона очень похожа на бюрократию Конгресса. Наверху, на Капитолийском холме, это могут быть члены, голосующие за законопроекты. Но пусть не будет недоразумений: именно сотрудники Конгресса выполняют закулисную работу; именно помощникам законодателя приходится вести большую часть междоусобных переговоров, которые делают возможными эти законопроекты; и именно сотрудники комитетов и подкомитетов разрабатывают точные формулировки законодательства. Мы, безликие создания, делали почти тоже самое для главкома ВМС, точно так же, как другие офицеры из каждого вида вооруженных сил работали на своих начальников штабов. Каждый из нас представлял собой смесь научного сотрудника и лоббиста, который вел переговоры с нашими коллегами и пытался продать точку зрения нашего конкретного вида вооруженных сил.
Получив задачу, мы писали докладную записку для офицеров-планировщиков, которые были в основном капитанами 1-го ранга. Это были старшие сотрудники, те, кто рискнул бы отправиться на трех- и четырехзведочные небеса, чтобы доложить олимпийцам. Иногда младших тошнотиков вроде меня приглашали нести чей-нибудь портфель, запустить слайд-проектор или взять в руки указку. Но общее правило заключалось в том, что оперативные офицеры редко — если вообще когда-нибудь — встречались лицом к лицу с адмиралами. Так обстоят дела в сети.
Если мы их не видели, то они видели наши документы: мы предоставляли практически все справочные записки для начальника военно-морских операций, когда он присутствовал на заседаниях ОКНШ. Мы, конечно, не докладывали главкому ВМФ — он получал информацию с ложечки от вице-командующего ВМФ или одного из многочисленных заместителей, помощников, или помощников заместителей главкома. Они, в свою очередь, получали доклады от офицеров-планировщиков. Мы докладывали офицерам-планировщикам. Это было что-то вроде детской игры в «глухой телефон».
Когда главком задавал вопрос, он падал на нас, как глубинная бомба. Мы должны были провести исследование и составить ответ. Наши начальники «рубили» или одобряли нашу работу и передавали ее наверх по служебной лестнице. На каждой ступеньке докладная записка или отчет получали новое согласование. Если они его не получали, то их отправляли обратно, для дополнительной доработки или изменения тона, или содержания.
Однако, я наслаждался двумя невероятными росчерками удачи, которые подняли меня выше и быстрее, чем я мог ожидать. Во-первых, мне посчастливилось работать на капитана 1-го ранга по имени Эйс Лайонс. Эйс был выпусником Академии, с бочкообразной грудью и тонкой талией, офицером с мостика лет сорока с небольшим, который три года проработал старшим адъютантом заместителя начальника военно-морских операций (по текущим планам и политике). Он был одним из золотых мальчиков флота — на быстром пути в адмиралы.
Но, в отличии от большинства тех, кто поднимал флаг на флагштоке, Эйс мыслил как воин и часто ругался как матрос. Я нашел обнадеживающим то, что он называл меня «жопа с ручкой» и понял, что делаю успехи, когда это прозвище изменилось на «дерьмоглава». Мне не раз приходило в голову, что Эйс каким-то образом родня Эву Барретту.
Второй момент наступил примерно через пять месяцев службы, когда мне дали дополнительное портфолио — разведданые. Офицер разведки уходил; он знал, что я был атташе, а это означало, что я знал о разведывательной работе. Более того, как оперативник спецназа, я понимал, насколько ценной может быть «горячая» разведка. Эйс дал мне свободу расширить операции спецназа в планах ОКНШ. Мне удалось познакомиться с большинством ключевых игроков на уровне четырех звезд. Работа в разведке дала мне настоящий ключ к власти в Пентагоне — закрытую информацию.
Теперь мне разрешили читать материалы, которые не мог видеть никто, кроме главкома или его заместителя. Это давало мне много времени для общения с ними обоими.
Каждое утро я приходил на работу на два часа раньше и читал телеграммы, просматривал сообщения ЦРУ и Разведывательного управления Министерства обороны и проверял перехваты АНБ. Затем я выделял наиболее важные разделы, поправлял галстук, надевал тужурку и шел на доклад к заместителю главкома по планам и политике, прямолинейному трехзведочнику Уильяму Кроу, который позже стал председателем Объединенного комитета начальников штабов.
