— Потому, что я хотел бы видеть, как свершится правосудие. Этот человек, — он указал в сторону замершего Раиса, — не причинил нам никакого вреда. Он захватил нас в плен, это верно. Но потом делал все, чтобы сохранить нас. Он не виноват!
— А кто же? — спросил султан.
Дик торопливо, обращаясь прямо к султану, рассказал историю событий в Сале. Исмаил озадаченно и возмущенно косился на переводчика. Двое чернокожих медленно и неохотно поставили на ноги перепуганного пирата, а когда переводчик повторил слова Дика, Исмаил то ли зарычал, то ли застонал. Он явно был сегодня зол на Зайдана.
Резко обернувшись, султан бросил Абдрахману какой-то вопрос. Капитан пиратов отвечал пространно, время от времени бросая на Дика благодарный взгляд. Когда он закончил свою речь, султан неожиданно повернулся и хлопнул в ладоши. Два стражника поспешно подбежали, подхватили Колина Мак-Грегора и потащили его, сопротивляющегося, прочь. Дик рванулся следом, но переводчик протянул руку и удержал его.
— Стой, стой, не бойся за этого человека. Его отправят в испанский монастырь, Там о нем позаботятся.
Мулаи Исмаил улыбался, и в его улыбке не было ни мстительности, ни раскаяния. Явно довольный своим милосердием, он заговорил, и переводчик снова обратился к Дику.
— Ты будешь служить сиди Абдаллаху, сыну султана, — сказал он мрачно. — Благодари за это свою дерзость!
Свита султана двинулась дальше, а двое стражников бросились вперед и схватили Дика за руки. Раздумывать времени не было. По тону переводчика Дик не понял, повезло ему или он должен быть снедаем отчаянием. Наградили его за дерзость — или наказали?
Одну вещь он все же успел заметить, несмотря на всю поспешность, с какой его уволокли прочь. Абдрахман Раис, уже двинувшийся вдоль линии пленников вслед за торжественной свитой султана, завел руку за спину и сделал какой-то жест. Было ли это знаком прощания, ободрения, благодарности или поздравления, Дик знать не мог. В следующее мгновение стражники торопливо потащили его в дальний конец двора, где уже стояла кучка пленников, и втолкнули между ожидающими своей участи людьми. Они стояли в молчании. Ждали, охраняемые десятком крепких стражников в широких коричневых шароварах, высоких белых фесках, мягких сапогах из красной кожи, коротких небесно-голубых рубахах, поверх которых, несмотря на жару, они носили тяжелые белые и темно-синие бурнусы — форму личной гвардии сиди Абдаллаха.
Сиди Абдаллах, которому так щедро преподнесли Дика, считался третьим сыном Мулаи Исмаила, хотя вопрос этот был не совсем ясен. Имея такое множество отпрысков, трудно сказать наверное, кто первый, а кто десятый. Важно было то, что на данный момент Абдаллах явно числился в любимцах.
Это был высокий человек двадцати четырех лет, хотя при взгляде на него ему можно было дать лет на десять больше. Абдаллах уже был отцом восьми детей, и его старшей дочери шел одиннадцатый год.
Несмотря на высокий рост, он был достаточно полным, что здесь считалось обычным, потому что, по местной поговорке, худая собака — бедная собака. Голова у него была круглая, лицо овальное, с широким лбом и высокими скулами; густые темные брови пересекали лицо прямой линией и почти смыкались над черными, несколько навыкате глазами. Нос у него был длинный, тонкий, слегка крючковатый, рот маленький, подбородок слабый и срезанный.
Что касается характера, то, как позже выяснил Дик, разница между ним и его единокровным братом Зайданом оказалась невелика. Оба отличались безжалостной жестокостью и необузданностью, правда, Зайдан был злобен от природы, а Абдаллах нет. Вспышки ярости и жестокости являлись, скорее, следствием неистового нрава, и, хотя поступки его часто бывали такими же зверскими и кровавыми, как и у брата, совершались они в приливе гнева, а не хладнокровно. Говорили, что не менее бурно он проявляет и щедрость.
Дик, конечно, понятия не имел обо всем этом, когда его вели через обширные сады позади Дар эль-Махзена к другой группе зданий, также расположенных среди пышной растительности. Это был Дар эль-Хамра — Красный Дом — дворец Абдаллаха. Дика и его товарищей провели мимо конюшен и ввели в длинное гулкое тюремное помещение под ними. Дощатый потолок был сырым и вонючим от просачивающейся сверху лошадиной мочи.
К счастью, в противоположных концах помещения располагались арки, выходившие во внутренние дворы. Арки были забраны толстыми железными решетками, но все же немного воздуха и света проникало в темницу.
Кроме Дика, там находилось много других людей, исхудавших, заросших, грязных и голодных, в лохмотьях, кишащих насекомыми. Около четырехсот человек теснились в помещении, едва ли имевшем двести пятьдесят футов в длину. Никаких удобств там не было, вонь стояла ужасная; и в этом тесном пространстве, под низким зловонным потолком, не смолкал ужасающий шум и гам.
