'Да так, обычная шуточная обработка детского стишка. А что?'
'Но ведь там погибнут многие миллионы. Как же можно шутить подобным? Неужели подобное возможно на самом деле? Это же ужасно'
'Видишь ли, — я попытался собраться с мыслями и объяснить максимально доступно. — Те, кто от кого зависит, начать ядерную войну или нет, прекрасно защищены и уверенны, что уж они-то уцелеют при любых раскладах. А остальные люди, от которых как раз ничего не зависит и именно им суждено погибнуть в первую очередь, чтоб не сойти с ума от ужаса, стали смеяться'.
'Но, почему смех. Разве молитва хуже?'
'Как тебе сказать, vip ты мой, чтоб не обидеть. За две тысячи лет победившего христианства, только в войнах погибло более ста миллионов. И не все они были грешниками… Вот и разочаровались внуки и правнуки, уцелевших в последней всемирной бойне в силе молитвы. Даже пословицу придумали: 'На Бога надейся, а сам не плошай'
'Но ведь это ужасно!'
'Ты-то чего разволновался? Этому миру до ядерного синтеза еще тысяча верст, да все лесом. А уж мы со Шведом, будь надежен, о реакции полураспада позабудем напрочь. Обещаю…'
И постарался подумать, как можно убедительнее, что оказалось довольно сложно проделать, на фоне распевшегося прапорщика.
— Над Берлином взрыва гриб качается. Под ногами плавится бетон.
А все что после Запада останется, мы погрузим в голубой вагон…
Скатертью, скатертью…
И все же часы — главнейшее изобретение человечества. Только научившись тыкать пальцем в циферблат и возить по листкам календаря, люди стали планировать свое будущее. Как я теперь все отчетливее понимаю, единственно с целью веселить богов. Выслушав мою историю, Швед призадумался. А думать Николай умел. Это только тем, кто не знал его достаточно близко, маска расчетливого и прижимистого хозяйчика, с удовольствием носимая прапорщиком, могла казаться истинным лицом Николая Шведира.
— Занятно, — пробормотал он чуть погодя. — И какова вводная?
— Ты сейчас, о чем?
— О твоих ближайших задачах и целях. Или ты хочешь сказать, что силы озаботившиеся тем, чтоб изъять тебя с нашего мира и перебросить сюда, сделали это шутки ради?
— И рад бы дать внятное объяснение, но, увы… — развел я руками. — Никто со мной на связь не выходил и пароль не спрашивал.
— Странно… — зачем же тогда весь этот, прошу прощения, спектакль? Во всем и всегда есть какой-то смысл. Пусть и неочевидный…
— Мыкола, а ты какую книжку в последнее время читал?
— Коричневую, — хмыкнул прапорщик. — Не передергивай. О законе сохранения энергии знаешь?
— Это в том смысле, что уходя, гасите свет? — сделал я еще одну попытку уйти от серьезного разговора. Инстинкт наверно. Очень уж нехорошая мыслишка высунула голову в конце туннеля.
— Можно и так, — не поддержал шутки Швед. — Лампочка, светящаяся в пустой комнате, отличный пример бессмыслия вообще, и пустой траты энергии в частности.
— Философ, блин… — мыслишка вылезла на означенный свет полностью, и призрачная дымка подозрения стала принимать достаточно понятные очертания. — Ты хочешь сказать, что если нет смысла в моем пребывании здесь, то он может быть — в моем небытии там?
— Вот уж действительно, заставь дурня молиться. Это ж надо до чего додумался!
— Нет, нет, все сходится… — вцепившись в новую идею, я стал раскручивать ее до упора. — Скажи, какой походный ордер нашей группы?
— Это что, тест? — удивился Швед, но ответил. — Мишка-сапер, потом ты, потом Князев, потом радист, потом я, потом…
— Вот! А теперь скажи, кому досталось бы все удовольствие, если бы в тот день, ты вдруг вперед меня не полез? Ну, что? Теперь понимаешь, на кого ловушка была поставлена?
— Да, — согласился Николай. — В целом сходится. Но и ты мне ответь? Какой будет твой фамилий? Ась? Не на 'П' случайно? А сам ты Влад, на самом деле не 'слав', а 'мир'. Увы. Так что диагноз прост: паранойя плюс мания величия. Но, к строевой — годен.
— Я серьезно.
— И я. Извини, Влад, но что такое в масштабах нашего мира ты, я, да хоть весь разведбат? И потом — даже если на минуточку согласиться — грохнуть куда проще, чем такой цирк устраивать.
— Так ведь не получилось… грохнуть, — резонно заметил я.
— Случайность. Или не тому поручили… — отмахнулся Николай. — Президентов бьют, как уток, а тут сержант какой-то, да еще в горячей точке. Вали, не хочу. Тут следует удивляться другому: почему ты еще жив, с таким счастьем?
— Тогда, — мне никак не хотелось прощаться с мыслью о своей значимости, пусть и с риском для жизни. — Может, потому меня и выдернули?
— Те же яйца, только в профиль, — хмыкнул Швед. — Паранойя, батенька, паранойя. И — мания… Хорош бронзоветь. Все равно памятник тебе не светит. Ни при жизни, ни после…
— Ты сказал: при жизни? — слово зацепилось за слово и потащило наружу очередное подозрение. — А ведь ты прав.
— Да, — согласился Николай. — А в чем?
— Насчет жизни. Вот мы прямо сейчас и проконсультируемся…
— Я не понял?
— Ничего сложного. Ты ведь погиб?
— Вне сомнений. Если только все эти видения у меня были не от наркоза. Но, нет, — мотнул головой Швед. — Шрамов ведь не осталось.
