Мне и без их восторженных воплей прекрасно видно — получилось хорошо. Все сбруя и амуниция шагнула в своем развитии, как минимум, на ступень вверх. Даже без учета применения передовых технологий в изготовлении и неведомых материалов. С расстояния казалось, будто на девушках не доспехи, а крупная чешуя, совершенно не сковывающая движения. На поясе у каждой весел короткий меч, а в руках амазонки сжимали древка коротких двухметровых копий с длинным листообразным жалом. Чуть поуже, чем у протазана, но тоже вполне внушительным. Вернее, я бы сказал: перо оружия выглядело великолепно хищным. Как раз для женщины, которым изящество и стиль, порой важнее целесообразности.
А главное: и Листица, и Милка не просто переоделись в костюмы воительниц, — они стали ими. Ласковые, скромные, чуточку затюканные крестьянки в одночасье превратились в жриц войны. Жаждущих сражения и крови врагов…
Что-то мне такая метаморфоза переставала нравиться.
Может я и примитивный мужлан, который ничего не понимает в равенстве полов и прочих новомодных веяниях, но война — это не драка. И чтоб научиться сражаться, не превращая битву в кровавую бойню, нужна более устойчивая психика и умение ощутить чужую боль. А ведь всем ведомо, что нет более беспощадных и жестоких палачей, чем дети и женщины. Первые просто не воспринимают происходящее всерьез, а другие… Женщина красиво падает в обморок, изображая слабое и беззащитное существо, но к стоматологу идет, как к парикмахеру или кофе с пирожным попить. А мужчину только в бесчувственном состоянии удается к зубному врачу заманить. Да и любому другому — тоже… Почему? Природа… Болевой порог у женщин гораздо выше. Чтоб они не умирали при родах, а главное — после всего этого кошмара, им и дальше хотелось заниматься увеличением популяции. Тогда как нечувствительный к ранениям воин или охотник — тормоз и потенциальный труп.
И ведь все это произошло с ними только из-за того, что я вовремя не проявил характер, не настоял на своем. Нет, на это я согласия не дам.
Я широко улыбнулся и поманил новоиспеченных амазонок к себе. А когда они приблизились, крепко схватил девушек за руки и, как бы в шутку, повалился навзничь. Спиной в костер. Увлекая их всем весом, прямо в очистительное пламя, — радостно распростершее нам навстречу свои жаркие объятия…
Какое-то время казалось, что я оглохну от визга разъяренных фурий, но потом все поутихло. А открыв глаза, я понял, что надежды мои оправдались с лихвой, вышестоящие органы позволили мне вернуться немного назад и переиграть последние события. Наверняка не обошлось без моего vip-духa. Сказал бы еще кто, это я приобрел возможность сохраняться и перезагружать жизнь, или меня самого настоящий игрок перезагружает?
'Неужели, Влад, ты и в самом деле хочешь это узнать?'…
'Я не разбойник и не апостол,
И для меня, конечно, тоже всё не просто,
И очень может быть, что от забот моих
Я поседею раньше остальных'.
Староста наверное влез в окно. Во всяком случае вчера, прежде чем забраться на ложе к Листице, я лично подпирал дверь лавкой.
Во как надоела мне эта крестьянская непринужденность и вытекающие из нее внезапные визиты. Совсем никакой личной жизни. Не дом, а проходной двор. В казарме хоть дневальный предупреждал… А тут — заикой стать можно. Открываешь глаза в объятиях красотки, после бурно проведенной ночи, а напротив кровати, прям как у себя, — сидит за столом Ярополк свет Титыч, потягивает чего-то из кружки и выжидательно смотрит на тебя. С эдакой легкой укоризной во взгляде. Мол, ну сколько ж можно? Поимей совесть. Я вона уже битый час о добре общественном радею, а ты все прохлаждаешься.
Мысленно высказав старосте все, что я думаю о нем и его бесцеремонности, я сладко потянулся и перевернулся на другой бок. Спиной к непрошеному гостю.
— Кх-кх… — похоже, старосте хватило вчерашнего общения с моим реверсом, и теперь он требовал: взглянуть правде-матке в глаза.
— Ну, до чего же ты, Титыч, назойлив… — проворчал я, разворачиваясь обратно. — Прям, как муха. Не видишь разве, люди почивают…
— Кто рано встает, тому Бог дает, — назидательно произнес Ярополк.
— Ты б хоть отвернулся, дядька Ярополк, — возмутилась молодица. — Глаза твои бесстыжие. Седой весь, а туда же…
— Вот еще, — фыркнул тот, но голову наклонил. — Голой девки я не видел. Помню, однажды, лагерь орков разгромили, да обоз с пленными отбили… Такого насмотрелся… Не только без одежды, но и совсем без кожи… Так-то, красавица. А потому, ты не ругайся и нам не мешай. Я ведь не на блины пожаловал. Не забыл, Влад, что Гырдрым вчера сказал? Две недели мигом пролетят. И охнуть не успеем, как он воротится. Только теперь, боюсь, клан Лупоглазых постарается наемника посильнее гхнола отыскать. Так что отлеживаться некогда.
