— А там, на берегу, я вспорол бы тебе брюхо. Набил камнями и отправил под лёд. Водяному Деду нравятся такие, как ты. Злобные, хитрые и бесчестные. Ты была бы в любимицах у него, Ода. Вечно. Нежитью, без всякой надежды на спасение.
Немку снова затрясло. Она судорожно пыталась укутаться в рваное платье, даже с пола что-то подхватила. Только бы отогреться после этого ледяного голоса. Только бы не смотреть в глаза его обладателю, где серо-зелёным будто манила к себе, тянула за Кромку днепровская прорубь.
— И, поверь, мне не было, нет и никогда не будет никакого дела до того, кто твой брат, и насколько близок твой род к Святому престолу. Мне — всё равно, Ода. Я, Всеслав Полоцкий, говорю тебе: тот, кто умышляет зло на мою семью, на мой народ, на мою землю — пусть пеняет сам на себя. Ибо сам выбрал себе и смерть и посмертие.
Вывшую и бившуюся в истерике княгиню черниговскую выносили митрополит с боярином. Поминутно озираясь на Чародея, что провожал её тем же самым мёртвым взглядом чуть сощуренных серо-зелёных глаз. Которыми, кажется, и впрямь смотрела сама смерть.
Утром, после службы в Софийском соборе, на которой патриарх произнёс неожиданную, но яркую и проникновенную проповедь о важности сохранения людских душ и животов вне зависимости от того, в кого те люди верят, пошли на берег. Тем более отец Иван благословил. И даже новую епитрахиль-шарф накинул. Я едва не заржал внутри князя, когда углядел благообразного старца, патриарха Всея Руси, в красно-бело-зелёном шарфе с символикой погранвойск. И потом только сообразил, что буквицы «П» и «В», изящно вышитые на плотной ткани — это наши «Полоцкие Волки». Ну да, не блеснули оригинальностью мы с князем, согласен. Но сыны-то какие хваты, молодцы! Вот это я понимаю — агент влияния. Или амбассадор бренда, как в позднюю пору покинутой мной в прошлой жизни России говорили, забыв, видимо, все родные слова.
На подступах к стадиону, больше похожему на, мягко скажем, частично деформированный шатёр бродячего цирка, уже вовсю торговали флажками, шарфами и рушниками с символикой. Народ мёл новинки, как горячие пирожки, а за последние едва ли в драку не лез. Жаровни с углями и разогретыми на них булыжниками делали пребывание на трибунах немного комфортнее. Покрывала из оленьих, медвежьих и волчьих шкур-полстей — ещё сноснее. Горячий сбитень и предвкушение новых ощущений и вовсе грели народ, как весеннее Солнышко. Тем, кому не хватило места на «лавках горой», приходилось моститься по деревьям и крышам — на берегу возле площадки мест не было ни единого.
В первом чемпионате древней Руси по ледне́ принимали участие «Полоцкие Волки», «Стражи Киева», отряд городских бояр и ратников, и «Лесовики», команда Ставра и Буривоя. Сам великий волхв тоже был на трибуне. И князь, после приветствий и объятий, от души поблагодарил одноглазого старика за то, что они с безногим не стали дразнить гусей и остановились на нейтральном названии, обойдясь без стрел и секир, молотов, посохов и плугов Старых Богов.
— Ну уж вовсе-то за дурней дремучих нас не держи, княже, — хмыкнул Буривой, разглаживая на груди чёрно-зелёную ткань с причудливой вязью из белых букв «Л», логотипом его отряда-команды. Которые при желании и определённой доле фантазии легко можно было принять за один из символов Велеса.
— Вас недооценивать — самому дураком быть, — в тон ответил Чародей. — От лютичей и ободритов весточку получил, спасибо. Но древлянская, думаю, получше была, и для меня, и для тебя, и для них.
— Откуда знаешь, что и я с того что-то выгадал? — насторожился волхв.
— Ну так я ж вас вовсе-то за дурней дремучих не держу, — широко улыбнулся Всеслав.
А Буривой, сощурившись было подозрительно, вдруг тоже расплылся в улыбке и хлопнул князя по плечу.
— А ведь купил! Купил старика! Ты глянь на него, Яр — лис самый что ни на есть, и даром, что волк!
— А кому бы другому по силам было такое ещё измыслить да сотворить? — Юрий явно был доволен и учеником, и собой, и ситуацией.
В «правительственной ложе» сидели бок о бок патриарх, верховный жрец, митрополит, родовитые бояре, полоцкий волхв, храбрые воины и несколько торговых людей из лучших, тех, что попали в эту часть трибуны не за деньги, а по совести. Тот самый Тихон, торговец мясом и, как выяснилось, мясопромышленник, сперва было озирался тоскливо, но когда боярин рядом разглядел на нём бело-синий шарф «Стражей» и протянул раскрытую ладонь — чуть приободрился. После стаканчика горячего вина с мёдом и пряностями они уже хором орали кричалки своего отряда. Вот никогда бы не подумал, что фанатская культура такая адаптивная и настолько привязчивая. Наверное, что-то инстинктивное в ней есть, нутряное.
