— Я благодарю за гостеприимство и тёплую встречу моего доброго соседа и друга Всеслава, — начал он. Впервые назвав князя другом, да при всём честном народе. — Я привёз не только ласковые слова от моего отца и всего народа Великой степи, князь. Не откажи, прими и дары от меня!
Шестеро воинов-нукеров в явно парадной форме, но со смуглыми мордами матёрых невозмутимых зверей, притащили три здоровенных ларя-сундука и склонились рядом с ними, ожидая команды. Стоявшие рядом в расслабленных позах Гнатовы нетопыри лицами изображали вежливый интерес. Но глаза выдавали, конечно. Пойди что не так — степные делегаты закончатся в два удара сердца. Это те, что во дворе. Те, что в зале — быстрее, и один раз ударить не успеет, сердце-то. А Рысьины успеют. И не раз.
— Здесь, Всеслав, ароматные и жгущие огнём пряности из дальних земель. Люди говорят, твои камы-шаманы, те, что носят длинную чёрную одежду, научились смешивать из них напиток, который греет и веселит, как само́ Солнце?
От ларя тянуло и перцем, и корицей, и ванилью, и ещё Бог знает чем. Маленький Рогволд на руках Дарёны потянул забавно носом и тут же потешно чихнул два раза подряд. И, будто подумав немного, добавил третий чих. Да, нюх у него явно фамильный, волчий, а привычки не дышать глубоко возле остро пахнувших предметов пока не появилось. Ничего, научится ещё, какие его годы.
— Угощу тебя непременно, Шарукан, и с собой передам в отдарок. Ясинь-хану, думаю, тоже будет приятно и полезно глотнуть жидкого Солнца, настоянного на травах и кореньях твоей и моей земли. Видишь, хан: ещё один пример того, что доброе, дружное, мирное житьё само находит новые выгоды и преимущества с каждым днём.
Последняя фраза, насквозь политическая, произнесена была точно не для Степного волка, и тот прикрыл узкие голубые глаза, показывая, что понял это и согласен со сказанным. Народ же за столами притих окончательно, задумываясь. И запоминая.
— Верно, метко сказано, мой добрый друг и сосед, — чуть склонил голову гость. И вернулся к подаркам. — Здесь ткани далёкой земли Сун. Я помню сказанное тобой раньше, Всеслав, но жёлтолицые и вправду хранят свои тайны крепко. Мы умеем ждать, княже. Мы ждём. И следим очень внимательно.
Чародей смотрел за лицом хана, надеясь углядеть хоть тень, хоть намёк на какую-то эмоцию. Но кыпчаки явно умели хранить свои тайны не хуже китайцев.
А краем глаза князь отмечал вспыхнувший восторг и восхищение на лице жены и стоявших рядом Домны и Агафьи. И с другой стороны — те же чувства на лицах воинов и священнослужителей, неожиданно. Но шелка́, что выкладывали на лавках и крышке сундука люди Шарукана и впрямь поражали яркими нездешними красками и мотивами. Там были и страшные усатые цмоки-летучие драконы, и волшебные цветы, и дома со странными гнутыми крышами на четыре ската. Стоило это всё, конечно, диких денег.
— И личный подарок, от нас с отцом, — он явно наслаждался произведённым эффектом. То, что не показывала мимика, еле уловимо выдавал голос.
Из третьего ларя, богато отделанного резьбой и, кажется, золотыми накладками с изящной чеканкой, появились и те самые, особые, личные дары великих ханов Степи.
Давно, в прошлой жизни, довелось мне совершить преступление. Одно из тех, за которые раньше в Союзе давали от пяти до пятнадцати лет по «валютной» восемьдесят восьмой статье, которую спекулянты романтично называли «бабочками». Но время было уже другим, а, может, просто повезло. Не поймали.
Тогда мы привезли из Афганистана «чеки», которыми можно было расплачиваться в магазинах «Берёзка». Это потом всё новое, модное и красивое стало доступным на каждом шагу, а в конце восьмидесятых в магазинах товаров народного потребления было очень печально и лаконично. Как справедливо писали в книжках, что бубнила из-за забора Лёши-соседа механическая девка в смартфоне, прилавки были заполнены пыльными галошами великанских размеров и банками солёных огурцов, такого же примерно калибра, и тоже пыльными. Всё шикарное, вся, как потом снова стало модно говорить, «запрещёнка», хранились на складах и витринах других магазинов, где не было ни очередей, ни пыли. А дефицитные импортные товары были
Тогда мы набрали японской техники Panasonic, фирмовых шмоток, джинсовых костюмов Montana. Но мне очень хотелось сделать жене какой-то особенный, специальный подарок. И я приметил, выйдя покурить, профессиональный интерес в чёрных глазах одного гражданина, что неубедительно делал вид, будто на крыльце валютного магазина оказался по нелепой случайности. Он представился Петей, хотя похож не был ни капли. С такой хитрой мудростью и грустью в глазах и на характерном носу только единоплеменников по пустыням водить десятилетиями. Но как бы то ни было, мне он помог. Наверняка обжулил беспощадно — своих денег, а тем более «чеков», я считать никогда особо не умел. То ли дело на работе — там за каждый рубль с горздравами и райкомами бился. Для себя же у меня в плане финансов всегда было только два определения: они или есть, или же их нету. Тогда они были.
