«Хитрой буковой» была буква «Зю», неизвестная ни единому лингвисту-филологу не здесь, ни в будущем. И передачи зигзагом, меж бортами, а потом чуть назад, смогли рассеять-растащить внимание «Лесников». Три шайбы «Волки» вколотили во втором периоде, пропустив всего одну. Что происходило на трибунах — отказываюсь даже говорить. Такого, пожалуй, не было даже тогда, когда весь город восстал против Ярославичей, а после радовался новому князю. Но, разумеется, ни обиды, ни ревности не было ни у меня, ни у Всеслава. Мы наслаждались игрой. Да, она была предсказуемо слабее технически, чем у любой из известных мне команд моего времени. Но искренность, энергия и небывалая поддержка болельщиков компенсировали это с лихвой.
В третьем периоде «Лесники» умудрились свести дело вничью. Ставр, как главный судья матча, прослушал и узнал о себе явно много нового. И было очень удачным то, что безногий убийца полностью увлёкся игрой. Иначе, конечно, жертв среди мирного, но трепливого населения, было бы не избежать.
Когда по буллитам, «ударам один на один», победили «Волки», благодаря Василю, что забил-таки, собравшись, решающую шайбу, я думал, мы все провалимся не то, что под лёд, а прямиком в преисподнюю! Такого, надо думать, в этом мире точно никто и никогда не видел. Я в своём — так наверняка. Хотя на атакующее звено Ми-24 чем-то было похоже. Децибелами, наверное.
Команды снова принесли на княжье подворье, не позволяя касаться земли ногами, прямо в коньках, в форме и с клюшками, кто бросить не успел. Народ гроздьями висел на заборах и крышах, нервируя Гнатовых и Лютовых. Они-то были на службе, несмотря ни на что, а ей бурление народных масс явно шло не на пользу. Но как-то обошлось.
Каждому ледняку из каждой команды князь нашёл добрые слова, каждого назвал по имени. С ярко расписанного блюда, что несла сама матушка-княгиня, брал тяжёлые железные кругляши с памятной и приметной Всеславовой печатью на дорогих шёлковых лентах и надевал на потные жилистые шеи. Бронза, серебро и, наконец, золото.
— Слушай меня, народ киевский! Первый чемпионат по русской ледне́ закончился сегодня. Победу, честную, бесспорную, трудную — сами всё видели — одержали «Полоцкие Волки»! — голос Чародея летел над толпами, как не снилось, наверное, и пресловутому Майклу Бафферу с его «Гет рэди ту рамбл!».
Дружина, не сговариваясь, хотя довольная морда Гната и говорила обратное, подняла вой до небес. Забрехали панически все собаки к городе, заорали петухи, замычали коровы. Вполне достойное светопреставления аудиосопровождение, конечно.
— И отряд-победитель получает памятный дар-трофей! Братину-кубок, как символ того, что достойным всегда будет, чего выпить! — люд с пониманием захохотал. — И что те, кто усердно, изо всех сил работает для того, чтобы стать первым, стать лучшим, никогда не останется голодным и позабытым!
Народ уже хрипел, устав выть.
— Каждый из наших сегодняшних героев-победителей навсегда останется в нашей памяти! Их дети и внуки будут знать, что отцы и деды были первыми, кто не побоялся, кто сразился в самом первом чемпионате! Каждый из них — победил! А кубок этот, что до следующей зимы простоит на видном месте в тереме «Волков», мы на будущую зиму разыграем снова. И у каждой из команд, что подготовятся к будущему чемпионату, будет возможность получить его! И удержать! Либо передать тому отряду, чьи бойцы-ледники будут лучше готовы! Это ледня́, здесь всё, как в жизни, только быстрее и красивее: победы и поражения достаются тем, кто заслужил их. А сегодня, завтра, и до самого финала игр следующего года, лучшие — «Полоцкие Волки»!
А за день до первого в истории Руси суперфинала чемпионата по ледне́ случилось вот что.
— Живы все? — спросил Всеслав на ходу, через плечо, у Гната, шагая широко и быстро по тёмному коридору к гриднице, где уже дожидались вождя сотники и советники.
— Вроде да, — отозвался тот. — Мы с Алесем все головы сломали, пока переводили. Раненые, пишут, есть. И рука на весточке не Кузькина. Видать, и он ранен.
Кузьма, ратник Рысьиной сотни, в моём времени числился бы радистом-связистом. Кроме обычного для Гнатовых злодеев виртуозного владения всем, что рубило, кололо, резало и метало стрелы, он ещё обладал каллиграфическим почерком и на клочке светлого невесомого шёлка при помощи ту́ши или крови мог написать целую поэму. Всего же грамотных среди нетопырей было больше, чем у кавалерии, стрелков и копейщиков вместе взятых. Если рука была не Кузьмы, то оставалось только надеяться, что радист жив и просто ранен.
— Важное что? — уже почти у самой двери задал второй вопрос князь.
— Краков, говорят, осадили, — хмуро, нехотя и вроде бы даже чуть смущённо отозвался воевода.
— Че-е-его-о-о⁈ — уже открыв дверь, Чародей всем телом обернулся, уставившись на друга. Который, кажется, втянул голову в плечи.
— Ну, говорил же — растреплет! Не держится вода, — прозвучал из-за спины князя хриплый и недовольный голос Ставра.
