Когда Краковский воевода, молодой, горячий и гордый пан Сетех, узнал, что на вверенный ему город движется по руслу Вислы с песнями толпа лесных дикарей, он выгнал навстречу всю тяжёлую конницу. Геройски гибнуть в открытом сражении с почти тысячей закованных в броню кавалеристов не входило в планы язычников и, тем более, Гнатовых злодеев. Поэтому вся банда, пусть и огромная, удивив всадников, растворилась в невеликом, вроде бы, лесочке на левом берегу. Чем думал воевода, погнав в тот лесок по снежной целине свой «бронетанковый дивизион», я не понял. И никто не понял. Даже Корбут, что командовал отрядом. Но в яростном желании бесславно погибнуть ляхам не отказал.
Когда стихли звуки битвы и из лесу вышли, отряхиваясь, дикари, некоторые их которых были покрыты красным с головы до ног, Сетех, наблюдавший и ждавший победы на берегу, наверняка удивился. Но виду не подал. Поддал шенкелей коню и помчался назад, визжа на скаку, чтоб закрывали ворота. Еле успел.
Радостные, опьянённые победой и не только, лесовики окружили город, разожгли костры и сели праздновать. Корбут подумал — и исчез вместе со всеми «фальшболгарами». И очень удивился, когда на привале возле Ратибора его нагнали несколько сотен опечаленных «попутчиков». Скучные ляхи из-за стен Кракова выходить поиграть не желали, а в том, чтоб обносить окрестные хутора и портить девок, был, конечно, свой шарм, но вошедшим во вкус хотелось большего: славы и побед.
Когда Корбут перестал материться, было решено двигаться дальше. С Ратибором повторилось один в один то же самое, что было в Кракове. Только конных было значительно меньше, добавились пешие копейщики, и речка была Одра-Одер. И снова нетопыри пропали в ночи после боя. Чтобы опять встретиться с «попутчиками» возле Оломоуца. Там всё повторилось без сюрпризов: атака, лес, река Морава, костры вокруг города и радостные язычники вокруг них.
Тут прозорливый на третий раз Корбут нащупал нужные струны в провожатых. Они, оказывается, таились под кожей лиц вождей-атаманов. Сыграв на них, на тех струнах, что-то недолгое, но крайне ритмичное и вполне проникновенное, старший нетопырь убедил лесовиков, что им дальше по следам «болгарским» идти не надо. Совсем. Те повздыхали, поплевались кровушкой и зубами, да и пообещали ждать разведчиков возле Оломоуца.
Спустившись по Мораве-реке до долгожданной Пожони-Братиславы, подождав на всякий случай и не дождавшись внезапно ставших на диво понятливыми лесовиков, отряд тремя группами вошёл в город. Сведения о грузе для латинян нашлись быстро, почти бескровно и относительно недорого. Говорят, что в мешке и шила не утаить, а уж полсотни телег с мешками в кишащем, по меркам этого времени, людьми городе — тем более.
Через пять дней в двух дневных переходах от Пожони на берегу широкого Дуная отряд неведомых злодейских болгар расстрелял и вырезал охрану каравана. Народу было сотни три, из них боевых — никак не меньше сотни. Три залпа в мирной низинке, в чистом, почитай, поле, где засады ждать было, казалось бы, абсолютно неоткуда, конвой уполовинили. На этом эффект неожиданности закончился, и началась суровая и трудная боевая работа — в охрану такого груза набрали явно не простых обозников. Но нетопыри не подвели. Или Боги не выдали. В общем, удачно всё сложилось, даже без жертв среди наших. Избитых монахов связали и сбросили в овраг. Груз разошёлся на пять сторон, но снова встретился через неделю на берегу Моравы, сильно южнее того места, где был захвачен. Похудев больше, чем вдвое, как и отряд. Забрав часть добытого-награбленного, Корбут отправился вниз по Дунаю. Лявон с пятёркой бойцов пошёл вверх по Одеру. Влас со второй пятёркой, под прикрытием и с помощью лесовиков, двинул к Припяти.
До устья Двины оставалось всего ничего. Ребята перешучивались и предвкушали посиделки дома. И как сглазили.
Первым их нагнал дозорный, видимо, отряд ляхов, небольшой, десятка два лёгких верховых. Подлетели на расстояние выстрела — и умерли. Гнатовы все стреляли если и хуже Яновых, то ненамного. А эти ещё и летели цепью, как на стрельбище.
Следом пришёл второй, чуть больше. Осторожно приблизился, осмотрев сперва трупы предыдущих интересантов, подобрался ближе, собравшись было внимательно погрузиться в изучение чужих гружёных саней, оставшихся без присмотра… И тоже умер. Очень испугавшись перед смертью непонятных белых теней, что выскакивали прямо из-под снега, по которому только что проходили живые люди. Ставшие мёртвыми невероятно быстро. Два выстрела из положения «лёжа» — и поляков стало почти вдвое меньше. А в том, что шестеро нетопырей смогли мигом вырезать десяток-другой остолбеневших от ужаса врагов, не было никаких сомнений.
