Он рассказал состав той мази, что вчера пришлась так кстати. Мы даже изучили вместе результаты — он с искренним восторгом похвалил швы, что выдержали сегодняшнее испытание, и оба мы сочли состояние раны вполне удовлетворительным. Поговорили и о том, что души безгрешные во множестве до крещения не доживают. Младенческая смертность была ужасной, конечно. Я предложил настоятелю монастыря обучить хотя бы азам, основам родовспоможения способных прихожанок, чтобы у будущих матерей появилась хоть какая-то альтернатива повитухам, многие из которых, по словам Антония, и телёнка с целыми ногами принять не смогли бы. Он понарассказывал жутких историй про местные акушерские подвиги: и на кусок сырого мяса «выманивали» младенчиков, и скалкой по животам катали, чтоб «испеклись» они лучше и быстрее. Мрак Средневековья во всей красе, словом.
После этой импровизированной конференции по обмену опытом, я снова «отошёл в зрительный зал», а Всеслав с боярами условились о поддержке и взаимодействии, или что-то вроде того. По крайней мере, князь точно был доволен тем, что выяснил: сколько и чьих воев могли встать под его стяг, и в какие сроки. Получалось очень прилично. Ясно, что это всё только до тех пор, пока он находился на Киевском престоле, но всё равно чувствовать за собой серьёзную силу было приятно.
А вечером, привычно усевшись за тем самым столом во сне, глядя на спавшее спокойным и глубоким сном наше общее тело, продолжили неспешные разговоры о жизнях, таких разных, но очень во многом сходных. Всеслав объяснил, почему так отвлёкся, едва не попав под удар Йоргена, увидев моими глазами вертолёт. Был как-то сон ему: стоял в низине город каменный, а над ним тянулись к небу тонкие башни, с которых кто-то постоянно орал, протяжно и заунывно, на неизвестном наречии. Там ещё был дивный терем не то о семи, не то о восьми поверхах-этажах, с плоской крышей и крыльцом, на котором почти поместилась бы небольшая церковь. В увиденных в том сне картинках я с изумлением узнал очертания Кабульского национального военного госпиталя. Потом князь будто бы ехал куда-то на спине рычавшего огромного зелёного зверя. А после — увидел в небе цмоков, летучих змеев, драконов. Их громадные пятнистые туши пронеслись почти над самой головой, подняв на земле жуткие вихри. Страшные морды с огромными круглыми глазами, что смотрели вниз, как у хортов, охотничьих псов, взявших след. И струи дыма и огня, что изрыгали летающие чудовища наземь впереди нас, на что-то, скрытое за невысоким желто-серым холмом.
Я помнил этот выезд. И атаку звена Ми-24 по наземным целям — отрядам душманов, обложившим конвой почти у самого города. И то, как пришлось оперировать практически на земле, под рокот пулемётов, взрывы и крики. И вечный «афганец», ветер, что нёс в своём потоке множество мелких камешков…
Таких снов вспомнилось несколько, и у него, и у меня. И каждый раз происходило что-то странное. Тогда, после того, как «вертушки» ушли за холмы, а мы с ранеными возвращались в госпиталь, колонну обстреляли. Комвзвода «каскадёров», как сами себя называли бойцы отряда «Каскад», насчитал семь пулевых отверстий в моей гимнастёрке. Но ни одна пуля не коснулась тела. Он тогда просил, умолял почти, не проверять больше никогда так мою удачу. А потом стоял с чёрным, хоть и седым от пыли, каменным лицом над телами трёх своих ребят. Которых было уже не спасти.
Сон, в котором я скакал рядом со знакомыми теперь Гнатом и Алесем, под тучей стрел торков, тоже был ярким. Наши падали с коней или вместе с конями один за другим. Не сказать, чтобы стрелы врагов закрывали Солнце полностью, но что-то похожее было. И ещё этот звук, с которым наконечник впивается в живую плоть, разрывая её… Тогда семь стрел выдернул Рысь из кольчуги Всеслава, глядя на каждую из них с недоверием, а на князя — со священным восхищением. Видно, думал, что кожа княжья дублёная, не берёт её железо вражье. И кожух, что под кольчугой был, потом на просвет даже смотрел. Не верил, что так бывает, Богов славил за избавление вождя и друга от гибели. Павших мы вместе потом провожали. Долго, несколько дней. Потому что без правильной помощи опытных лекарей, без снадобий да ухода умирали парни. И тоже долго.
