Это, наверное, невозможно было рассчитать так филигранно без компьютеров и специальных программ. Но он как-то справился. И, когда дуга полёта коня почти превратилась в прямую свободного падения, оттолкнулся обеими ногами, резко, мощно. Швыряя тело на почти ушедшую корму вражьего струга, до которой немного, метра три, не хватило Бурану. Лёгкими движениями кистей, будто отмахнувшись от мошек, сбив в стороны две стрелы, летевших в лицо и в грудь.
Это кто же там такой зрячий да бесстрашный?
И в ноги ударило днище лодки.
Пару лет назад старший привёз мне новую приблуду для кухни. Уверял, что та умеет делать всё едва ли не сама, от омлета до салата. Я же омлет прекрасно взбивал самостоятельно, в миске или чашке, вилкой. Решив, видимо, поразить меня торжеством науки и техники, сын положил в чашу помидор и нажал на кнопку.
Что-то похожее случилось и сейчас. Я не мог разглядеть не то, что мечей — даже рук и ног князя. И не мог понять — то ли багровая пелена ярости так однообразно расцветила всё вокруг, то ли и вправду смертельная пляска шла в облаке кровавых брызг, что не спешило оседать под ноги, то и дело вздымаясь заново, когда гудевший вокруг металл находил новых жертв.
Кончилось всё неожиданно быстро. Всеслав стоял, обводя взглядом дно струга. Которое только что не дымилось под ним. Хотя лёгкий парок, поднимавшийся над останками тварей, что стреляли в жену и сына, был заметен в прохладном речном воздухе. Над крупными кусками.
На борт влезли и принялись отряхиваться Вар с Немым. Откуда только взялись? И выглядели виновато, как псы, что упустили из виду хозяина. Всеслав повернулся лицом к городу. Но города не видел — только утыканный стрелами насад, борта которого, казалось, сочились кровью.
— Туда, — и он, подавая пример, сел за весло справа.
Вар упал за левое, Немой встал у рулевого. За десяток взмахов добрались, уткнувшись носом, по которому князь перемахнул со струга в два прыжка, едва ли не влёт. Вокруг, что на берегу, что на корабликах, стояла мёртвая тишина. И почему не было слышно хотя бы стонов раненых, было понятно только по отношению к стругу за спиной Всеслава. На нём их не было. Не бывает на бойне раненых.
— Дара-Дарёна, Солнцем озарёна, — позвал Всеслав хрипловатым с воя голосом. Их присловьем, что придумалось само собой наутро после свадьбы, когда неожиданно яркое для осени солнышко заглянуло в окна терема и осветило-освятило спавшую с улыбкой молодую жену, новое и главное сокровище Чародея, настоящий Дар Богов.
А я забыл, что тело у нас с ним одно на двоих. Забыл, что души срослись-переплелись воедино. Я чувствовал, как настороженным капканом, силком, ловушкой натянулись пространство и время вокруг. И понимал, что если сейчас за дверью из расщеплённых досок, которых осталось хорошо если треть, мы найдём два мёртвых тела — то с ума сойдём оба. И все обещания Буривою, Гнату, Юрию и прочим опадут золой с полыхнувших последним жаром душ. От которого запылают далёкие города и целые страны. И крови прольются не реки. Океаны. И город этот, что на берегу затаился, что привлёк, да не сберёг их, ещё до восхода Луны вымрет и сгорит дотла. Просто потому, что первый на пути окажется.
— Прилетел мой сокол ясный, успел, не промахнулся опять, не знает он промаха, — глуховато звучавший, напряжённый, но совершенно точно живой голос Дарёны будто выдернул дно насада из-под ног. А донёсшееся следом агуканье-мурлыкание, с которым начинают говорить малые дети что людей, что зверей, дало крылья, чтобы не упасть. Чёрное безумие, вечная скорбь, войны и геноцид пока откладывались. Живы!!!
Не разбирая дороги, тревожа покойников, прямо по телам метнулся князь к почти развалившемуся чердаку-каюте. Возле самой двери уткнувшись в последнее препятствие, страшную баррикаду. Четверо Гнатовых, узнать которых можно было, пожалуй, по серебряным кольцам да приметному клейму на голенищах сапог. Два брата Дарёны. Что закрывали эти стены своими телами. И теперь застыли последним жутким караулом, пришитые к ним и друг к другу сотней стрел.
Разбирать ужасную скульптуру князь не стал, одним махом сдвинув на шаг от двери вправо. Сметя ещё три или четыре тела, лежавших ничком ближе к борту. По скользкому от крови полу это получилось неожиданно легко. Или силы в руках прибавилось от того, что жена и сын были рядом, живыми. Единственными выжившими. Только стрелы ломались и вырывались из мёртвых тел с отвратительным звуком.
Махнув рукой ещё раз, Всеслав снёс и остатки двери, и половину стены, чудом не своротив за борт всю невысокую избушку каюты. И увидел ежиную спину ещё одного Гнатова бойца — самый последний заслон от костлявой, который и удержал её.
— Придавило чуть, Всеславушка, встать не могу, — раздался голос жены.
Как разлетелись к стенам тюки, узлы и короба́, щедро усыпанные стрелами, не заметили ни я, ни князь. Вроде и не касались их, только убитого стража чуть в сторону отодвинули. На мёртвом лице его застыла спокойная, немного грустная и бесконечно мудрая теперь улыбка.
