– Наверное, это нормально для тех, кто пересидел здесь всю войну. Можно было успеть щеки отъесть.
Эви напомнила ему, что старый Стэн хотел показать ему розы, которые Саймон посадил для Берни, когда был здесь последний раз, и еще собрал гиацинты для его матери, если он только озаботится тем, чтобы их забрать и передать ей. Он положил газету мистера Харви на стол, поднялся, обнял ее и сказал ей на ухо:
– Я отвезу маме гиацинты. Ей будет очень приятно.
Эви почувствовала облегчение, когда он ушел, и ей сразу же стало стыдно за это. Днем она обязательно уделит ему время.
Ровно в одиннадцать часов до кухни донесся звук въезжающего на задний двор автомобиля. Привез ли Об какие-нибудь новости об их выселении? Могут ли они рассчитывать на что-нибудь другое? Какого черта вообще творится? Вероника сжала руку своего мужа. Ричарду вроде бы что-то было известно, но слишком мало, чтобы им об этом рассказывать – так он, по крайней мере, им сказал.
– Тогда расскажи то, что знаешь! – закричала на него Вероника в тот самый момент, когда Об зашел на кухню. Он попросил сварить кофе к одиннадцати, и вот они, одиннадцать часов. Саймон заметил, когда уходил к старому Стэну:
– Что, опять принимаешь приказы от начальства, да, Эви? В Америке такого уже нет.
Ей уже до смерти надоело слушать рассказы про Америку и про его друга Дена, так что она резко ответила:
– Просто сходи к старому Стэну, ты ему нужен.
Оберон впустил внутрь холод, с улицы прилетел мощный порыв ветра. Он снял свою шоферскую кепку. Его новое пальто было серого цвета и отлично сидело.
– Туринг[12] – это отличная штука, но в нем чертовски холодно, – сообщил он им.
Он размотал свой шарф и уложил в кепку – как раз вовремя, потому что Вероника уже неслась к нему в объятия. Он обнял ее, глядя через ее плечо на Эви. Он широко улыбнулся, и Эви улыбнулась в ответ, почувствовав невероятный прилив теплоты. Ричард уже встал на ноги и пожал Оберону руку, пока Вероника льнула к нему.
– Прибыл прямо к Рождеству, это просто прекрасно, и к тому же цел и невредим. Но чем ты все это время занимался?
Эви поспешила к плите, сняла кофейник с горячего кирпича, на котором он грелся, и разлила кофе по кружкам, уже стоявшим на подносе. Оберон наконец вырвался от сестры и подошел к ней.
– У тебя все в порядке, Эви? Позволь я это возьму. – Он поднял поднос и отнес его на другой край стола, где бисквиты, которые она напекла после завтрака, уже были разложены на самом лучшем фарфоре.
– Ты на долю миссис Мур приготовила, надеюсь?
Эви рассмеялась.
– У меня были бы большие проблемы, если бы я этого не сделала.
Оберон поставил поднос на стол, в то время как Вероника уселась на свой стул, а Ричард – на свой, словно два школьника, которые готовились слушать урок; такое сравнение пришло в голову Эви. Оберон стоял, стягивая перчатки, и смотрел прямо на нее. Его глаза всегда были такие голубые? Конечно, раньше волосы у него были гуще, но они все еще падали ему на левый глаз. Он был такой худой, осунувшийся, израненный, уставший. Он заговорил, глядя только на нее, и она вспомнила тот момент в полевом госпитале, то чувство, которое она испытала, когда его руки обвились вокруг нее, ощущение, что она должна еще что-то понять. Оно напомнило ей про море, про тот день, когда она чуть не утонула.
– Саймон вернулся, целый и невредимый? Джек, Марти и Чарли – тоже?
Воспоминания улетучились. Она сказала:
– Спасибо вам. Завтра они выходят в первую смену. Чарли пока помогает Саймону и старому Стэну. Бедный Роджер болен…
– Ради всего святого, милый Об, сядь и расскажи, зачем ты собрал нас здесь, – Вероника уже стучала ногтями по столу в нетерпении.
Он показал на стул, который стоял справа от него.
– Пожалуйста, присаживайся, Эви. Это твоя вотчина, и ты комендант.
Он обернулся, когда открылась входная дверь.
– А вот и моя старая подруга миссис Мур – вскоре, осмеюсь предположить, миссис Харви.
Миссис Мур уронила травы, покраснела до корней своих белых волос и протянула руки к Оберону, пока тот собирал с пола шалфей и розмарин.
– О, мистер Оберон, не могу поверить, что вы наконец здесь.
– Пожалуйста, садитесь, – сказал он и последовал своему же совету, устраиваясь на стул во главе стола.
– Истерли Холл в безопасности, и он принадлежит нам. Единственно, что нужно делать, – поддерживать его кредитоспособность. Я буду управлять шахтами, отец будет заниматься остальными своими делами. Прилегающие территории и домашняя ферма теперь тоже наши, так что за живущих здесь фермеров несем ответственность мы.
«Кредитоспособность». Слово зазвенело в тишине, которую нарушало только бурление чайника. Эви сидела неподвижно, пока все остальные переглядывались.
– Кредитоспособность? Возможно, плата за аренду ферм и доходы от угольного производства обеспечат ее? – предположил Ричард.
– Вряд ли, – ответил Оберон, в упор смотря на Эви. Он обратился к ней, когда она встала и пошла к чайнику, который еще только начал шуметь, но мог закипеть в любую минуту.
