– Ты считаешь, что любовь прекрасна, Мириам? – спрашивает он.
– Нет, – отвечаю я, встречаясь со Всадником взглядом в почти полной темноте. – Не сама любовь. Я потеряла все, что когда-то любила. В этом нет ничего хорошего. Сила любви, вот что я нахожу прекрасным.
Она многое может изменить…
К лучшему или к худшему.
Просыпаюсь в объятиях Войны.
Как и в прошлый раз, я сама перебралась к нему со своего места. Мое тело притягивало к нему как магнитом. Я поднимаю голову и вижу, что этим утром виновата не только я: Война тоже уполз со своей циновки, и мы встретились где-то посередине. Мне становится спокойнее.
Я смотрю на Всадника. Он еще спит, тень от длинных ресниц веером ложится на щеки. Я чувствую, как моя кожа горит, когда я позволяю себе снова устроиться в его объятиях.
Что плохого в том, чтобы немного переосмыслить ситуацию? Ведь я этого хочу. Очень хочу. Чем дольше я прижимаюсь к Всаднику, тем сильнее мое тело на него реагирует. Знаю, он весь состоит из одних только мышц, но этих мышц так приятно касаться. А еще какой-то странной частичкой души мне нравится чувствовать себя маленькой хрупкой девочкой под защитой его рук. Я так давно не чувствовала себя защищенной.
Мой взгляд перемещается на его грудь, где мерцают эти странные татуировки. Не позволяя себе передумать, поднимаю руку и провожу по символам пальцем. От моего прикосновения кожа Всадника покрывается мурашками.
Руки Войны крепче сжимаются на моей талии, и он просыпается. На его губах медленно появляется беззаботная улыбка. Интересно, сколько еще раз я увижу сегодня его улыбку? С ужасом осознаю, что начала предвкушать подобные моменты. Всадник почти не улыбается, поэтому каждая победа доставляет мне извращенное удовольствие. Акцент на
– Жена, ты привыкаешь находить путь в мои объятия.
И судя по выражению его лица, Война не собирается отучать меня от этой привычки.
– Ты сам встретил меня на середине этого пути, – возмущаюсь я. Чувствую себя ужасно, как будто это я бегаю за ним, а не наоборот.
Война дарит мне очередную сонную улыбку, которая согревает сердце.
– А как же иначе? – соглашается он. – Во сне я не настолько сдержан.
Он по-прежнему не отпускает меня, а я не пытаюсь вырваться из объятий. Думаю, мы оба не желаем прерывать этот момент.
Всадник поднимает руку и проводит пальцем по шраму у основания моей шеи.
– Откуда он у тебя?
Этот вопрос уничтожает всю атмосферу.
Я зажмуриваюсь, сопротивляясь воспоминанию, а когда открываю глаза, прошлое уже вновь аккуратно убрано в дальний угол.
– Разве это важно? – спрашиваю я.
Глубокие темные глаза Войны встречаются с моими.
– Важно.
– Просто несчастный случай, – хмурюсь я. – У меня и другие шрамы есть.
Сказать такое было, конечно, не лучшим решением. В глазах Войны вспыхивает жажда. Кажется, он готов сорвать с меня одежду и изучить каждый сантиметр кожи, будто карту. Взгляд Всадника скользит вверх по моей шее. Я встречаю этот взгляд и уже не отвожу глаз. Как и он. Вижу золотые искорки на его радужках. Замечаю даже, что во взгляде Всадника сейчас совсем нет жестокости. В его глазах осталось лишь неприкрытое желание. Мое дыхание учащается, сердце начинает колотиться быстрее, и я хочу его, хочу его, хочу его. Я думала, сон все изменит, но нет.
Лицо Всадника так близко. Слишком близко.
Это я сокращаю расстояние между нами. Тянусь к нему губами. Чистый, искренний порыв.
С меня достаточно, хватит бегать от него…
Вкус его губ такой, каким я помню – дым и металл. И в отличие от остального тела, губы Войны мягкие и податливые. Поцелуй должен был быть нежным, но Всадник перехватывает инициативу, обрушивается на меня, как ураган. Он целует меня с той же страстью, какую выплескивает в бою.
Война рывком переворачивается, и вот я уже лежу на спине, а он нависает сверху, прижимая меня к земле. Всадник не опускается на меня всем весом, но его тело все равно кажется таким же тяжелым и твердым, как танки, ржавеющие на свалках Иерусалима. Я бесстыдно прижимаюсь к нему, едва сдерживая стон.
Вдалеке раздается медленный стук копыт, но внимание мое сосредоточено на Войне, на его руке, что опускается ниже и обхватывает мою грудь. Я стараюсь сдержаться, но с губ срывается хриплый стон.
Война на секунду разрывает поцелуй, выдыхая:
– Жена, я не жил до этого момента. Ты должна снова издать этот звук.
Он заметил?!
Губы Всадника снова сливаются с моими, а рука возвращается на грудь. Я подаюсь вперед бедрами, трусь о него так, словно от этого зависит моя жизнь.
Цок, цок, цок, цок.
Все, это случится здесь и сейчас. Запрет на секс официально отменен. А с последствиями этого решения я разберусь позже.
