И опять солдаты весело засмеялись над шуткой своего командира. А я краем глаза увидел движение ребят в нужных направлениях. Автоматчик внимательно наблюдал за нашей схваткой и потерял контроль, как и второй солдат с карабином. Я решил для себя, что хватит валять дурака, и начал действовать. Гендель не менял хвата, держал саблю ровно так же, как в самом начале, выставив сверху вниз. Я прекрасно понимал слабость этого хвата, когда кисть, по сути, вывернута и держит саблю недостаточно сильно. Да и рука у Генделя была уязвима, так как чашка эфеса закрывала только пальцы, запястье же было доступно.
Я плотно сжал рукоятку сабли и стал ждать следующего выпада Генделя, встав к нему уже правым боком и расставив ноги на ширину плеч. Гендель заметил изменение моей стойки, но не придал этому значения и продолжил выпендриваться. Он нанес свой удар сверху вниз, а я, сделав полшага назад, со всей силы догнал сверху по сабле, чтобы она по инерции продолжила свое движение вниз. А потом, резко подняв оружие вверх, сделал шаг вперед и ударил плоскостью сабли по запястью Генделя. Я проводил этот прием в бою второй раз в жизни, и второй раз результат был тот же – оружие противника оказалось на земле. Я крутанулся вокруг Генделя, оказавшись у него за спиной, прижал саблю к его горлу и сказал на немецком фразу, которую успел подобрать заранее:
– Тихо, немецкая свинья, а то горло перережу.
Мой расчет оказался верным – Гендель был потрясен от проведенного мной приема. И от того, что вдруг оказался в заложниках с мечом у горла. Он изучал саблю из спортивного интереса и только на войне использовал ее для убийства людей. Да и это сложно было назвать убийством – он просто колол беззащитных неумех. Я же имел боевой опыт и потому, применив хитрость, одержал победу. Хотя в исключительно спортивном сражении, если бы он ко мне относился всерьез, я, возможно, проиграл бы ему по технике.
Поединок отвлек внимание обоих солдат. И в тот момент, когда неожиданно для всех троих сабля Генделя оказалась в песке, а я делал красивый кульбит, чтобы оказаться за его спиной, партизаны пришли в движение, слаженно и одномоментно. Я не видел, как все произошло, но когда встал, прижимая саблю к горлу Генделя, оба солдата уже лежали лицами в песке и не подавали признаков жизни. А ребята активно снимали с них амуницию.
Гендель был настолько потрясен случившимся, что стоял с открытым ртом, куда Семен и запихнул какую-то тряпку. После чего связал Генделю руки портупеей, которую только что снял с убитого солдата с карабином.
– А этот-то по-русски шпарил, видать, из белых, – сказал он, зло сплюнув на спину трупу.
Григорий тихо командовал, и ребята перемещались по двору вполне осознанно. Трое ушли в дом, Семен со шмайсером встал у ворот, внимательно осматривая дорогу. Григорий с карабином пошел в баню. Через минуту он вышел оттуда с ППШ и спросил: «Твой?».
– Да, вроде.
– Не важно, держи, охраняй своего немца.
Я взял ППШ, взвел, проверил, вошел ли патрон, и направил его на Генделя. Тот сидел на корточках с тряпкой во рту. Семен все-таки сжалился и засунул ему не портянку, а просто обрывок ткани, который оторвал от немецкой формы убитого солдата. Ребята вышли из дома с довольным видом, неся за спиной какие-то мешки.
– Держи, Гриш, тебе по званию положено, – сказал один, вручив Грише пистолет в кобуре и с портупеей. Видимо, оружие Генделя.
– Богатая пожива! А теперь айда в лес, живо! Немца своего держи.
Я подобрал шпаги, убрал их в ножны и засунул за ремень. Они мешали, но мне было жалко бросать такое красивое оружие.
– Зачем тебе эти сабельки? – спросил Семен.
– Не могу выбросить, оружие очень хорошее, древнее. Прямо рука не поднимается.
– Ну тащи, раз охота, по мне так бесполезная железка, – сказал Семен.
– Он этой железкой тебя из плена вытащил, – возразил Григорий, – пусть берет, чего добру пропадать.
– А я что, я ничего, – отозвался Семен.
Мы вышли через задний двор и направились к лесу. Я шел позади Генделя, то и дело тыкая его в спину стволом ППШ. Он все понимал и не сопротивлялся…
Мы шли по лесу вслед за Григорием. По мне, так мы заблудились уже через 10 минут, так как ни одной тропинки в лесу я не видел. Время от времени Григорий останавливался и поднимал руку вверх с вытянутым указательным пальцем. Это означало, что нужно остановиться и не дышать. Он внимательно прислушивался, и после этого мы продолжали движение.
– Это он собак слушает, – сказал мне Семен после первой такой остановки. – Если в деревне были немцы с натасканными собаками, они могут по следу немца пустить и выследить нас, вот он и слушает. Но, похоже «господин» офицер очень не любил, чтобы его беспокоили, – сказал Семен, с презрением глядя на Генделя. – А потому нам, похоже, ничего не угрожает.
Григорий услышал наш разговор и сказал:
– Осторожность еще никому не мешала, след еще сутки горячим будет для собак, поэтому сейчас до ручья дойдем и по ручью километр протопаем, а там уже к лагерю рванем. Все-таки офицера взяли, могут и привлечь собачников-то.
