Вот все-таки что умели немцы, так это шить форму, в партизанском отряде было очень много немецкой формы, и партизаны очень часто ей пользовались, потому что это было хорошей маскировкой, ну и потому что она была удобной. Хоть, как мне сказал Петр, она очень холодная.
– Зимой в ней дуба дашь в лесу. Немцы кутаются тоже во все, что могут, не рассчитали они на нашу зиму, может, к следующей подготовятся лучше, а этой много померзло их, очень много. По-моему, больше, чем от пуль погибло. А так форма у них очень удобная, много кармашков, то что надо.
И я был с ним согласен, даже сапоги хромовые, которые кладовщик держал для «особого случая», были просто удивительно удобными и мягкими сапогами, в которых не нужны были портянки, а можно было обойтись носками.
– А откуда столько формы? – спросил я кладовщика, имени которого не знал.
– Меня Яша зовут. Формы у нас много, через одну машину, которую мы берем, это обязательно машины с формой. Вот и натаскали тряпок полный склад. Немцы очень много в прачечную отправляют, вот и потому и ходит. У нас есть практически на любое звание и любой размер форма, – Яша был истинным евреем, и нахождение его в партизанском отряде было вполне понятным. С его акцентом и носом он бы среди немцев не прожил бы и одного дня. Но тщедушный вид и слабые руки делали из него не очень хорошего воина, и потому он занимал должность «зам по тылу». Или кладовщик.
– Спасибо тебе, Яша, подобрал все, что нужно.
– О, у меня для вас еще есть дополнение, скажите мне: вы курите?
– Нет.
– Как жаль, я бы вам еще немецкий портсигар был выдал.
– Так Петру выдайте.
– Не положено рядовому портсигара, а вот господину офицеру очень даже положен.
К полудню в лагере сильно обезлюдело, отряды уходили один за другим, уходили молча и тихо. Без слов уходили. Может, вернутся, может, не вернутся, но никто не прощался. В лагере остались только тыловые, кто отвечал за лагерь. И отряд, с которым я пришел вчера из плена, им Феодосий дал сутки отдыху. И завтра они уже должны были также пойти в новый поход. Я же решил не отдыхать и пойти с Петром на речку, откуда осуществить передачу.
– Мы передавать будем по открытой волне и по всему диапазону, чтобы наши услышали и поняли, кто и что передает. Первая передача короткая, просто что мы отряд такой-то, находимся там-то, готовы действовать, ждем указаний. И время приема. В общем, минут в пять уложусь, а вот когда уже получим обратную связь и канал выделят, тогда уже будет дольше.
В общем, на сегодня наше задание было дойти до речки, разведать, есть ли плот или лодка, и передать первый раз передачу.
Мы шли по весеннему лесу, весна в этом году была поздняя, холодная. Но солнышко при этом пекло нещадно. Я, глядя на солнышко, невольно поежившись, сказал:
– Эх, скорей бы тепло. – На мое высказывание Петр аж сморщился.
– Да ну это тепло, пусть лучше холодно будет, особенно по ночам.
– Почему? – сильно удивился я
– Комары, блин, ты не жил в лесу?
– Когда бы я жил в лесу? Я городской!
– Вот и я городской, и потому тебе говорю: холод гораздо лучше. Еще пару дней – и ты поймешь, что такое ад. Я в прошлом году просто умирал. Деревенским проще, их, похоже, или не кусают, или они уже не чувствуют, а я в отряд в августе попал, и реально хуже нет напасти. Я чем только не мазался и так радовался, что осень холодная была. Вот еще солнышко попечет, и проснутся твари эти фашистские, я их хуже немцев ненавижу. Немцев-то мы выгоним, а от этих тварей не избавиться никак.
Да, про этих тварей я как-то не подумал. Вспомнил, как ходил с ребятами на ночную рыбалку на Днепре и как мы чуть ли не в костер залезали от этих созданий. И как не спали всю ночь и с первыми лучами солнца с радостью рванули на воду, чтобы скорей уплыть от этих кровососущих вездесущих. Да, видимо, зря я ждал тепла, с ним действительно проснутся комары.
– А можжевельник не помогает? – спросил я, вспомнив, как мы палили сухие ветки можжевельника в попытках спастись от комаров, и нам тогда казалось, что это немного помогает.
– Может, и помогает, да где ж его взять, нет можжевельника тут нигде, я не находил, так-то я хоть конским навозом намажусь, лишь бы ночью поспать спокойно.
Мы дошли до речки Лозивки и пошли по кустам в течение 40 минут, и вдруг Петр улыбнулся.
– Вон, смотри, Верши стоят, значит, там и лодка должна быть. Видать, местный рыбалит.
Я посмотрел, куда указал Петя, и увидел деревянные дуги в траве, действительно верши. Пройдя по кустам напротив верш, мы действительно обнаружили лодку.
– Две недели связи у нас точно будет, пока нерест идет, хозяин лодку не уберет. Нам только обязательно нужно ее будет на место возвращать, а то он верши переставит – и опять искать будем. Так, ну, сегодня отсюда передачу набьем, держи катушку и давай шуруй к воде, покуда сапог хватит. Над рекой лучшее прохождение сигнала будет, я думаю, нас услышат.
