– Кого их? – нечаянно для самого себя спросил я.
– Буржуев! Это ведь все буржуи народ баламутят, если бы не буржуи, рабочий класс жил бы ого-го как! Мы уже, считай, и жили! Вон Днепрогэс построили, села все почти электрифицировали. А какие мы взяли темпы по зерну, углю, металлам? Да царь в гробу бы перевернулся, узнав, каких высот мы достигли. У нас в читательском клубе про космос вот рассказывали. Ты про Циолковского слышал?
– Да, конечно, слышал.
– Вот великий советский ученый. Вот помяни мое слово: после войны наверняка к другим планетам полетим, а буржуи будут себе локти кусать, и врежет им рабочий класс, по самые помидоры врежет.
– Да, так все и будет! И врежет, и в космос полетим, все будет, как ты сказал, Петя.
– Я прямо вижу, как мы заживем счастливо и беззаботно.
Разрушать иллюзию Петра я не стал, к нему я относился много лучше, чем к Генделю, и рассказывать ему, что не все так уж гладко и будет и что не только буржуи на самом деле виноваты во всем. Но то, что СССР действительно достигнет великих вершин, – ведь это правда, но то, что потом по чьей-то величайшей глупости это государство прекратит свое существование, тоже говорить ему не имеет смысла. Поэтому я решил уйти от этого восторженного Петра.
– Вот тебе книги, ты расшифруй все, что нужно, а я пойду, мне нужно завтра быть готовым к бою.
И я ушел в землянку к Феодосию и Григорию. Зайдя в землянку, я увидел Гришу, который сидел, подперев голову руками. И Феодосия, который умывался недалеко от печки.
– Мне тут переночевать? Или куда-то еще пойти?
– Тут, Алексей, тут, – сказал Феодосий.
– Как там Маруся?
– Отошла с миром. Окрестил ее и причастил, и отошла.
– Вот опять ты за свое, комсомолка она, как ты посмел ее крестить? – возмущенно сказал Григорий, но в его голосе не было уверенности в своей правоте, и он, вопросительно посмотрев на меня, спросил:
– Ты как считаешь, нужно ли так поступать-то без спросу?
– Я, честно, не знаю, два года назад я бы сказал однозначно нет, но теперь у меня очень много сомнений в этих вопросах, – честно, как есть, ответил я.
– Вот и ты туда же, колеблющийся! Получишь ты у меня характеристику для вступления в партию, ох, получишь, – уже в шутку закончил Григорий.
– У меня это, дуэль завтра. Вы поможете?
– Какая еще дуэль? – с удивлением спросил Григорий.
– Да отрок неразумный немчуре дуэль пообещал за помощь с рацией.
– Ты ополоумел?
Я насупился и буркнул: «Я слово ему дал убить его как мужчину».
– А если он тебя?
– Не справиться ему со мной, у меня перевес будет. Он морально подавлен, да и тесак я еще возьму, я двумя руками владею, а он одной. Так что зарежу его, как он Миколу, и слово свое сдержу.
В землянке повисла тишина, только потрескивание дров в буржуйке нарушало ее.
– Ну, дело твое, отрок, ты-то хоть крещеный?
– Да, крещеный.
– Ну, зарежет тебя – отпою тогда и похороним тут в лесу.
– Ну спасибо большое, – с сарказмом на шутку ответил я.
– Что там за гогот на поляне-то? – вдруг перевел тему Гриша.
– Да Яша вернулся, рассказывает о своих похождениях, как он таки достал полное собрание сочинений Ленина на оккупированной территории.
– Достал таки? Ну прохвост, вот умеет же. Нюх у него.
– Вот он нюхом там своим и хвастается, да еще с одесскими шутками и прибаутками, весь лагерь в лежку лежит.
– Ну хорошо, смех душу греет, – сказал Феодосий.
– Ты Петру-то все отнес?
– Да Петя там вовсю работает, радио слушает, счастливый весь, говорит, наши по всем фронтам немца бьют. Максимум через полгода тут у нас будут.
– Как бы только батареи раньше времени не посадил, новых взять-то негде.
– Да не посадит, я когда ушел, он расшифровкой занялся.
– Пойдем, Гриш, дойдем до него, послушаем, что он там поведает. А ты, Леш, спать ложись, раз решил на дуэль, так спи.
Меня уговаривать долго не пришлось, я лег спать. И даже уснул, но ночью я вспомнил слова Петра про комаров. Комаров было в землянке немного, видать, парочка залетела днем, и теперь они не давали мне нормально уснуть. Я лежал и слал проклятие этому сучьему племени, которое пищало у меня над ухом, все не решаясь сесть, чтобы напиться крови. Я в итоге уже смирился с фактом, что меня укусят, и я ждал этого. Но комар все продолжал пищать, не давая мне уснуть. А потом к комариному писку добавился богатырский храп двух мужчин. Я понял, что самостоятельно мне не уснуть, и потому добавил команду на выработку мелатонина в сканер, и через 20 минут мне стало все равно и на храп, и на комаров.
Утром меня разбудил Феодосий.
– Вставай, вставай. Давай умывайся, и пойдем.
– Куда?
– На кудыкину гору, воровать помидору, – пошутил он знакомой присказкой. – Немца твоего резать будем.
– А, ну да. – Я встал, умыл лицо. Всполоснул рот, зубы тут чистить было нечем. Нужно будет попросить Яшу достать мне зубного порошка, а то совсем не чистить зубы совсем не хорошо. Так хоть пальцем протру – и будет порядок.
Я вышел на улицу, плотный туман опутал лагерь белым полотном. Кострища тлели углями, не успев прогореть полностью за ночь, дымок от углей растворялся в тумане. Феодосий спросил:
– Тебе что для поединка нужно?
