– Как это? – я не успел возразить. Она вдруг вскочила, села на мои колени лицом ко мне и, подняв мою голову вверх своими руками, она буквально вонзила свои губы в мои. Я не смог удержаться и ответил на ее поцелуй, и мой член начал свое движение на встречу Лейтхен. Я сто раз пожалел, что не надел, выходя на улицу, форменные брюки, так у меня был бы хоть малейший шанс на сопротивление. Но я был в больничном халате на голое тело, и сейчас все, что чувствует мужчина к женщине, было на самой поверхности. К слову сказать, на Лейтхен был плащ-дождевик, и что было под ним, я даже не мог себе представить. Но когда она закончила свой поцелуй и вдруг оказалась уже сидящей на моем члене, я понял, что не так уж и много.
– Скажи, Йежи, я достойна того, чтобы меня любить?
«Да, Лейтхен» – «Я красивая?» – «Да, Лейтхен» – «Я желанная?» – «Да»
Она начала движения вверх и вниз, глядя на меня в темноте. Она сейчас была похожа на суккуба или ночную фурию. Во мне была смесь желания, страха и даже какого-то первобытного ужаса. Я не мог себе представить, что таким образом может закончиться этот вечер, но он закончился именно так. И я кончил, а точней, я взорвался. Другим словом я не мог назвать то, что произошло. Пожалуй, даже эльфийка Элиза не могла вызвать такого чувства и взрыва. Лейтхен почувствовала мое извержение и, видимо, тоже ощутила какой-то невероятный оргазм. Так как ее тело забилось в конвульсиях, которые продолжались около минуты, и она обессиленно упала на мою грудь. Я обнял ее за плечи, но она раздраженно повела ими, и я убрал руки. Что было делать дальше, я не имел ни малейшего представления. Мне стало стыдно, что я не смог удержаться, да, Лейтхен очень похожа на Лейлу, но она ведь не она. Я в другом мире, в другой вселенной, в другом времени. И прошло-то всего ничего времени, а я уже с другой.
Лейтхен встала с меня. И, ни слова не говоря, ушла в темноту по дорожке, ведущей на выход из госпиталя. Я было рванул за ней, но она жестом руки показала, чтобы я этого не делал. Видимо, она получила то, что хотела, и я уже был не нужен. Такое отношение Лейтхен ко мне добавило в бурный компот моих чувств еще и обиду.
Я вернулся в палату, убрал в тумбочку открытую бутылку шнапса и шоколадку со стаканами и лег спать. Я дал жесткое указание сканеру сгенерить мне ударную дозу снотворного, так как понимал, что уснуть сейчас сам я буду не в состоянии. На коммуникаторе выскочила куча предупреждений о возможном вреде для моей нервной системы, но я их все отклонил. И сканер заработал…
Я проснулся от того, что в мою ягодицу воткнули иглу шприца. Пожалуй, если можно проснуться более неприятно, чем от хриплых труб в Гаремах, так это от того, что в твою попу воткнули иглу, не спросив твоего разрешения. Я дернулся, открыв глаза от боли. Но Роза уже закончила введение лекарства и вынула иглу, прижав ватный тампон со спиртом.
– Это вам на прощание от доктора Гезельмана, в подарок коктейль из витаминов, – произнесла она в шутку. Все-таки доктор был евреем. Я повернулся на спину и спросил:
– А где Лейтхен?
– Доктор дал ей трехдневный отпуск, но ее со вчерашнего вечера никто не видел, – ответила на мой вопрос Роза. – «Вы давайте освобождайте палату побыстрей. Нечего вам тут больше делать, с фронта пришел состав с ранеными для размещения, сейчас в эту палату еще 4 кровати будут добавлены и положены больные. Ваши выписки лежат на посту, спешка ужасная просто началась. Вы не узнаете наш мирный госпиталь, доктор уже думает ставить кровати во дворе, пока хорошая погода, и переводить туда часть больных, которые идут на поправку. Вы вчера паек получили, так что с больничного довольствия вас сняли.
Я не был спец по больницам и госпиталям, но, видимо, такая вот скорая выписка – это было совсем не нормой. Мы оделись с Гансом в форму и пошли получать документы. Документов было всего лишь картонная карточка с номерами и фамилией, на которой было описано ранение и даты нахождения в больнице.
«Обер-лейтенант Ковальский. Тяжелая контузия. 1.05.1942 по 12.05.1945». То есть в больнице я провел 12 суток, был выписан.
Солдаты Ганса тоже были в новой или просто хорошо выстиранной форме, уже с железным крестом и новыми нашивками. Как, в общем-то, и сам Ганс уже был в форме гауптмана с железным крестом 2 степени. В форме он выглядел как настоящий немецкий офицер из фильмов про войну. Мне показалось, что он стал выше и существенно серьезней. Это был уже не тот рубаха-парень, который в течение всех дней, когда я был в сознании, рассказывал мне про свиней и будущую счастливую жизнь.
Ганс подошел ко мне и сказал:
– Обер-лейтенант Йежи. Приказом оберштурмбаннфюрера СС Штрауса Фальштейна вы назначены взводным в моей роте. Сейчас мы должны дойти до его штаба и получить предписания, – отчеканил он официальным тоном, но, закончив официально, он перешел на более мягкий тон. – В общем, мы теперь вроде как сослуживцы, мне сказано следить за тобой, но я надеюсь, что мне этого не понадобится делать, память к тебе вернется, и мы продолжим службу вместе.
