— Зря вы от копья тогда отказались, — попенял я новоявленному Ганнибалу, — от судьбы не уйти. Пушкин закрыл лицо руками и какое-то время сидел молча. Ситуация, конечно, так себе. Везде он главный, но везде есть свои нюансы. Во флоте — вице-адмирал Лазарев, и званием и возрастом и опытом стоявший выше Александра. В войско — генерал-лейтенант Муравьев, в том же положении. И у того и у другого везде свои люди, друзья, сослуживцы. О «комендантстве» над Константинополем можно даже не вспоминать, там молодой султан, его мамаша и неповторимый Рауф-паша. Кроме того, есть свой государь, не терпящий отклонений от своей переменчивой воли. Так что, с одной стороны, Пушкин большой начальник. Пушак-паша по-турецки. По факту — вроде свадебного генерала, во всяком случае присутствует немалая опасность таковым стать. Ситуация.
Затем Александр мягко перешёл к вопросу нашей дуэли. Не вовремя мы свару затеяли, не вовремя. Но хорошо, что все живы остались. Дело, однако, никуда не годное. Придётся восстанавливать поблекшее (это в чьих глазах, интересно?) реноме.
Я брякнул, что всегда готов. Итог — пришлось страдать посреди Турции на жаре, в седле и с перманентной головной болью.
Насколько понял, сложился триумвират из все тех же Лазарева, Муравьева и самого Александра Сергеевича. Триумвират решил действовать на опережение. Иными словами — военные продавили свою жажду действий, всегда сулящую водопад награждений.
Флот отошёл к Дарданелам и встал там с целью не допустить британцев. Или французов, с которыми пока ещё мир. Или и тех и других и третьих. Не забывать ведь о египтянах. Экипажи сформировали два батальона морской пехоты по пятьсот человек, туда же высадили бригаду двадцатой дивизии, то есть решили поддержать сушей море. Безобразов ушёл с моряками.
— Я отправил Петра Романовича как человека опытного, бывалого и любящего всяческие приключения, — объяснил Пушкин. — Вопрос теперь в твоём самочувствии, Стёпа.
Сообразить было нетрудно. Александру нужно по человеку с должным статусом «от посла» во всех начинающихся операциях.
— Понял, ваше превосходительство. Самочувствие отличное, готов в огонь и воду, — отрапортовал я не поднимая головы с подушки.
— Замечательно. Тогда тебе предстоит небольшая прогулка, друг мой.
«Друг мой»! Спасибо, что не «голубчик».
Сухопутная операция, подобно морской, не отличалась оригинальностью. Господа военные попросту подняли свои собственные планы и расчёты прошлого года, когда собирались останавливать Ибрагима-пашу.
— Здесь сотни полторы или две вёрст, — пояснил господин посол, — наибольшее…триста или четыреста.
— Рукой подать, Александр Сергеевич.
План заключался в стремительном марше через Анатолию по направлению Конии, где сын Мохаммеда Али разбил в том году войска османов. Мятежный Хозрев должен был отступить «куда-то туда». Зачем? Ясное дело — собираться с силами. Бить надо сразу.
— Правильно решили, — одобрил я план. — Резать к чёртовой матери. Не дожидаясь перитонитов.
Пушкин мне ласково заулыбался.
Так вот и вышло, что мы как могли быстро продвигались вглубь Турции. Командовал, естественно, Муравьев, Николай Николаевич, человек строгий и не жаловавший беспорядка. Моё сиятельство, то есть статский человек в кругу военных — непорядок очевидный, оттого он с плохо скрытым облегчением удовлетворил мою просьбу позволить следовать с казачьим полком.
— Ради Бога, ваше сиятельство, — перекрестил меня мелко этот холодный с виду человек, — но вы напрасно рискуете. Вам бы ещё полежать…
Лежать я отказался. Хватит. Да и подводить Пушкина не хотелось. Опять же — приключение. С казаками в тылу врага! Романтика. Статус мой получался, как говорили, «плавающим». Эпоха позволяла обходить формальности. Барин? Барин. Ну и всё. Как Пьер Безухов притащился во фраке на поле Бородинской баталии. Подивились и только. Никаких ему «стой, стоять, документики. Какой такой Пьер? Хранцуз штоле? А ты, морда шпионская, вяжи его ребята! И ногами его, ногами!!». А я, тем более, не с боку-припёку, всего лишь не армейский.
— Турки!
«Наконец-то», — подумал я.
— Ну, вашбродь, таперича держись! — обрадовался казак.
Мы находились где-то в середине Анатолии, или рядом. Ориентироваться не было сложно: местные крестьяне (как их там — феллахи?) даже подумать не могли, что наш отряд — враги. Потому бегали в своих двориках перед хижинами, видимо прятали добро, но не скрывались сами. Оттого мы знали точно где находимся, я мысленно запоминал названия населенных пунктов которые мы обходили. Впереди лежал город Кютахья, уже ясно видимый. Там к атаману (донцы предпочитали это звание любому «полковнику») подскакали лазутчики, сиречь доблестные разведчики, сообщив, что впереди враг.
— Держись меня, вашбродь, не пропадай! Постой покамест здеся, — казак подбоченился. — Знамя, знамя давай сюды, охламоны!
