Большой букет из миртов и цветов.
И на колени падает красотка,
Не находя от восхищенья слов.
Но все ж она, себя считая грешной,
Пылает рвеньем грех свой искупить
И думает: "Могли бы мне успешно
Потерянную плетку заменить
Шипы, колючки, острые каменья".
На мягком этом ложе хочет спать
И в рощицу, чтоб терние собрать,
Она тотчас спешит без промедленья.
Уж близок вечер; сделалось темней.
Вдруг ласковый вещает голос ей:
"Внимай мне, дева, и отнюдь не бойся!
Грешат святые тоже иногда.
Господь тебя простил: ты молода.
Шипы и камни брось! Не беспокойся:
Готово ложе для тебя давно".
Испуг прошел; она с восторгом внемлет
И радость, а не страх, ее объемлет.
Она домой вернулась; уж темно.
Погас огонь; ни зги теперь не видно
(Свечу задуло ветром, очевидно).
Упала юбка; вслед за ней корсет,
Готовясь лечь, сняла моя милашка.
Теперь на ней осталась лишь рубашка...
Но чудесам конца сегодня нет!
День этот стал днем праздника, похоже:
Цветами, глядь, усыпано все ложе;
С подушки, с простыни они струят
Изысканный и тонкий аромат.
Она вскричала: "Ангел мой, хранитель
От всяких бед, небесный покровитель,
Несказанно к сиротке вы добры!
Ведь это вы пришли ко мне, и вами
Украшена постель моя цветами?"
"Да, это я принес тебе дары,
Ответил глас (уже он слышан ею).
Не бойся же!" - "Я лишь одно лелею
Желание: нельзя ль увидеть вас?
Вы довершили б тем благодеянья".
"Не велено; господь накажет нас".
"Простите же за дерзкие желанья!
Красавец вы?" - "Не вынесут сиянья
Твои глаза". - "А тронуть можно?" - "Тронь".
От любопытства жгучего сгорая,
(Возможно ль, чтобы гость пришел из рая?),
Она простерла легкую ладонь,
Дотронулась до ризы белоснежной,
Потом до лба, до вьющихся волос,
И подбородок тронула, и нос,
Уста, откуда шел сей голос нежный,
А за спиною - два больших крыла,
И сомневаться больше не могла.
Но любопытство далее толкает,
Опасности ей ведать не дано:
Она уже не трогает - ласкает...
И ум, и чувства - все в ней смущено.
В ее очах любовь и нега блещут,
Горит в груди неведомый огонь,
И к юным персям - как они трепещут!
Она прижала ангела ладонь.
И, пользуясь минутою удобной,
Промолвил он: "Я - дух богоподобный
Господь велел тебя благословить
И дать тебе блаженство предвкусить".
"Но кто ж держал к прелестной речь такую?
То был не я; об этом и тоскую.
Запрещено с людьми нам говорить.
То Герман был, аббат, в нее влюбленный
В деревне той он частым гостем был,
По целым дням вкруг хижины бродил...
Понятен вам мой гнев вполне законный
И мой позор? Мне белый свет не мил
Я опекать красотку прекратил,
И вот я здесь... Вы ржете от веселья,
А для меня - в чужом пиру похмелье".
Так говорил тот ангел, посрамлен.
Но не нашла сочувствия досада:
Над бедняком смеялись до упада.
Остался путь Панфера прегражден,
Хоть спать ложись! Пока все потешались,
Томился он и ангелов бранил.
Но вот момент желанный наступил:
Услышал он, как вопли раздавались:
"К оружию! Тревога! Посягнул
Приап на дев! Спасите! Поскорее!
Сатиры тут! - Нет, там они! - Живее!
Вставайте же! На помощь! Караул!"
Галдеж, возня - все на руку Панферу:
Пока вокруг несутся крик и вой,
Свой замысел исполнил наш герой
И проскользнул бесшумно за портьеру.
"Кто это?" - "Я" - "Кто ты?" - "Легко узнать
Меня, дружок, по пылким поцелуям".
"Как, ты дерзнул?" - "Любя, легко дерзать".
"Увидят нас! Ведь мы и так рискуем!"
"О нет, сейчас все заняты другим.
Там шум и гам; великому быть бою.
Я провести часок могу с тобою,
Желанием давно уже томим".
"Так я еще, по-твоему, красива?"
"Ужели ты не знаешь? Ну, так знай:
Лишь из любви к тебе я терпеливо
Переношу несносный этот рай,
Хоть и скучаю в нем до отвращенья.
Я поклоняюсь лишь одним богам.
Ты знаешь ли, каким? Твоим красам.
Им совершал я жертвоприношенья
И на земле; я обожаю их..."
Оставим их, читатели, в покое!
Пора взглянуть на грешников других.
На них святые ринулись толпою,
Схватили их... Не думали они
Стоять или сидеть; они лежали,
Притом не рядом... Но зато попали
Они в полон без лишней беготни.
Удрать, однако, удалось Эльфину:
Хитрец, надеясь кары избежать,
Напялил снова прежнюю личину,
Переметнулся к ангелам опять.
И вот Приап с толпою похотливой
Своих солдат предстал перед судьей.
Бесстыдным видом, позою игривой
Они Христа нарушили покой
И ангелов смутили взор стыдливый.
А Дух святой наитьем осенен,
И в честь суда псалом уже сложен.
Спросил творец (не стал он удивляться):
"Ответь, Приап, что делал нынче ты
У дев моих, под сенью темноты?"
"Вот так вопрос! Он щекотлив, признаться.
Искал у них я вход в заветный рай".
"Насильничал?" - "Не очень". - "Отвечай
Без экивоков, здесь не подходящих!"
"Ты сам хорош! В раю, среди святых,
Дев приютил отнюдь не настоящих:
С изъянцем очень многие из них".
"Клевещешь, плут!" - "А ты взгляни, создатель,
Увидишь сам, кто прав, а кто солгал
Противиться не стал нам неприятель,
Ну, а из нас никто не сплоховал:
Мы сложены, как видишь сам, на диво".
"Идите в ад, или креститесь живо!
Ну, выбирай!" - "Нетрудно выбирать
Крестите нас! К тому же мы скучаем,
Забытые людьми, и замечаем:
Они с Олимпа могут нас прогнать."
Склонив главу, идут все к аналою;
Их ангелы кропят святой водою.
Немало ведер вылито на них,
Их буйный нрав до времени утих.
