«В общем, ребята из ЦРУ однажды проснулись и обнаружили, что получили дополнительные 40 миллионов долларов; о которых они не просили, — говорит Уилсон. — Для них это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что они любят деньги, и плохо, потому что часть этих денег следовало израсходовать на приобретение зенитных орудий, которые им были совсем не нужны. Зато гораздо больше денег оставалось на нужные для них вещи — сапоги, морфий и пилы для отрезания конечностей. Им приходилось с этим считаться».
Поставленный перед неприятной перспективой возвращения в офис Уилсона, Коган снова обратился к Авракотосу. Когда двое мужчин шли через просторный холл офисного здания «Рэйберн», отделанный белым мрамором, Коган все еще пребывал в уверенности, что сможет запереть в клетку этого настырного конгрессмена. С его точки зрения, лучше всего было заткнуть рот Уилсону здравыми аргументами.
Уилсон принял Когана и Авракотоса за письменным столом рядом с огромной картой мира, занимавшей целую стену в его рабочем кабинете. Он сразу же перешел к делу и осведомился, когда Агентство собирается начать поставки зениток. У руководителя отдела была для него плохая новость: «предварительные исследования» показали, что «Эрликоны» слишком тяжелые, и афганцы просто не смогут разместить их на такой высоте, где эти орудия смогут оказаться полезными. Еще большую проблему представляли боеприпасы. Для перевозки понадобятся тысячи мулов, и в итоге Агентству придется отдельно заняться разведением и транспортировкой животных. Уилсон вспоминает, что, по словам Когана, для регулярного снабжения одного «Эрликона» в течение года должно было понадобиться не менее двухсот мулов.
Коган подчеркнул строго секретный характер их совещания. Другой конгрессмен мог бы оробеть, но Уилсон проштудировал оружейные справочники и посоветовался с Эдом Лутваком, своим экспертом по оружию. Он знал, что Агентство уже поставляет моджахедам тяжелые пулеметы калибра 14,5 миллиметров советского производства, весившие больше «Эрликонов». В чем же проблема?
Коган переключился на другую передачу: главная проблема заключается в сертификатах конечного пользователя. Швейцарцы, с их трепетным отношением к своему нейтралитету, будут скомпрометированы, если СССР загонит их в угол и потребует узнать, кто заплатил за орудия. Американское прикрытие будет уничтожено, что приведет к кошмарным последствиям.
Уилсон заявил, что это пустой аргумент. Имея двадцать тысяч сотрудников, ЦРУ в состоянии осуществить простую операцию по маскировке и спрятать концы в воду. Он требовал конкретного ответа, а Коган просто не хотел прямо говорить ему, что не собирается покупать зенитки.
«Хорошо, тогда как насчет четырех миллионов, которые мы выделили на теплую обувь? — презрительно спросил Уилсон. — Ни один чертов ботинок так и не ушел по назначению. Насколько мне известно, на прошлой неделе было восемьдесят два случая обморожения. Вам нужны сертификаты конечного пользователя, чтобы поставлять обувь, мистер Кобурн?»
Авракотос сидел тихо и с удовольствием наблюдал, как конгрессмен устраивает форменный разнос его боссу, к которому все остальные относились с огромным почтением. В течение следующих нескольких месяцев, пока Коган продолжал чинить препятствия Уилсону, Чарли стал считать его лично ответственным за гибель моджахедов в горах Афганистана. «Меня интересует, сможем ли мы сбивать эти вертолеты, Кобурн, — заявил он в конце встречи, — и мне наплевать, ранит ли это ваши чувства, или нет. Я не остановлюсь ни перед чем».
Пока Уилсон воевал с Коганом, Джоанна Херринг находилась в затруднительном положении. Ее грандиозные планы внезапно оказались в опасности. Она организовала прием, который должен был сделать ее политический салон новым явлением в светской жизни, но, к ее ужасу, большинство известных людей, на которых она рассчитывала, под разными предлогами отказались прийти. Прием назывался «Добро пожаловать в Вашингтон» и формально преподносился как торжественный ужин в честь принца Бандара, блестящего пилота истребителя, получившего боевую подготовку в США, который тогда был послом Саудовской Аравии в Соединенных Штатах. Джоанна была знакома с Бандаром со времен его летной подготовки в Техасе, когда он посещал ее вечеринки в Ривер-Оукс. С тех пор принц успел жениться на дочери короля Фахда и по всем признакам приобрел статус приемного сына саудовского монарха.
«Я думала, что все согласятся прийти хотя бы из-за его репутации», — вспоминает Джоанна. Это предположение оказалось бы верным через два года, когда Бандар стал известен как самый влиятельный и могущественный посол со времен Второй мировой войны. Однако в то время самые впечатляющие успехи Бандара заключались в его закулисной деятельности.