Уловка состоит в том, что члены комитета по разведке — такие же люди, как все остальные. Информация из коридоров власти равноценна самой власти, и парламентарии не спешат делиться ею. Таким образом ЦРУ умудряется ежегодно игнорировать сотни запросов от сенаторов и конгрессменов, у которых нет ключика к замку тайной бюрократии. Разумеется, для членов парламентских комитетов по внешней политике и военным вопросам действует другая стратегия. В ЦРУ беседуют с ними, но не считают себя обязанными делиться внутренней информацией.
Подкомиссия по ассигнованиям на оборону, где заседал Чарли Уилсон, — совсем другое дело. Она контролирует бюджет ЦРУ, хотя исторически ее члены не вдаются в подробности операций Агентства. Однако Уилсон настойчиво искал встречи с представителем ЦРУ, который обладал бы действительными полномочиями по афганской проблеме. Сначала его перебрасывали с одного номера на другой, но после нескольких проволочек Уилсон случайно открыл волшебные слова для доступа к сотрудникам высокого ранга. «Не беспокойтесь, — простодушно сказал он помощнику заместителя директора, который объяснял по телефону, как они все заняты и как трудно будет приехать в Капитолий. — Я сам приеду к вам в Лэнгли. Буду после обеда».
Бюрократы из Пентагона и Госдепартамента почитают за честь, когда конгрессмен наносит им личный визит, но в ЦРУ играют по другим правилам. Это запретное место, поэтому Уилсон не слишком удивился, когда его предложение нанести визит привело к удивительно быстрому повторному звонку из Лэнгли. Ему сообщили, что начальник ближневосточного отдела Чарльз Коган собирается прибыть в офис конгрессмена сегодня в 17.00.
Девушки из штата Уилсона, которых называли «ангелами Чарли», были в восторге от бурной деятельности, предшествовавшей появлению Когана. Сначала, почти за час до назначенного срока, приехали техники, похожие на врачей со стетоскопами на шее. Они проверили телефоны и прослушали стены и мебель в офисе. Один из них объяснил, что КГБ может по направленному лучу считывать колебания оконной панели и слышать все, что говорят в помещении.
Когда все шторы были опущены и техники ЦРУ удалились в соседнюю комнату для мониторинга подозрительных сигналов, «ангелы» горели желанием увидеть, что собой представляет загадочный мистер Коган. Ровно в 17.00 Чарльз Гэллиган Коган в сопровождении двух темнокожих адъютантов вошел в приемную и направился в кабинет Уилсона. За этот короткий момент «ангелы» увидели персонаж из другой эпохи. Коган двигался с легкостью прирожденного спортсмена и был окружен аурой опытного разведчика из кинофильмов. В пятьдесят пять лет этот выпускник Гарварда еще занимался псовой охотой и забивал мячи, играя в поло.
Как и было задумано, это произвело впечатление на Уилсона. Но все, что последовало в дальнейшем, не принесло конгрессмену ничего, кроме разочарования. «У меня была заготовлена тысяча вопросов для него. Я хотел узнать насчет обморожений, спальных мешков, обуви, продуктов, новых поставок «Калашниковых», но самое главное об оружии для борьбы с боевыми вертолетами. Я хотел досконально разобраться в ситуации и особенно выяснить, что им еще может понадобиться». Но вскоре Уилсон понял, что этот непроницаемый тип не имел других намерений, кроме покровительственной опеки над ним. Коган аккуратно выставлял заградительные барьеры — чрезвычайно вежливый, благодарный конгрессмену за его интерес к делу, полный впечатляющих фактов о геополитической расстановке сил в регионе. Однако в конечном счете он давал понять, что любые новые инициативы будут преждевременными.
Когда расстроенный Уилсон прозрачно намекнул, что Говард Харт в Пакистане не удовлетворен объемами поставок оружия, Коган лишь пожал плечами. Впоследствии этот намек дорого обошелся Харту, но Коган не собирался выносить сор из избы. Он признался, что вертолеты представляют определенную проблему и повторил аргументы ЦРУ насчет эффективности тяжелых пулеметов DshK
Уилсон, старый артиллерийский офицер, не клюнул на эту наживку. Он просто не понимал, как Харт, Коган и другие могли поверить, что 12,7-миллиметровые пулеметы эффективны против убийственных советских машин. Зия уль-Хак придерживался противоположного мнения, и все афганцы, с которыми встречался Уилсон, твердили то же самое. Его офис превратился в приемный центр для всех моджахедов, приезжавших в Вашингтон. «Я двадцать четыре часа в сутки слышал от этих людей, что пули DshK отскакивают от брюха Ми-24. Поэтому я сказал: “Послушайте, все это прекрасно, но проклятые вертолеты не падают на землю”».