Война Чарли Уилсона полностью

Пока власти расставляли ловушки для Уилсона, конгрессмен демонстрировал всему миру, что ему на них наплевать. В июне он устроил вечеринку в честь своего пятидесятилетия на огромной яхте, поднимавшейся вверх по Потомаку. Когда полицейские вертолеты стали пролетать над судном и обшаривать палубу слепящими лучами прожекторов, встревоженные гости подумали, что федералы ищут признаки незаконной деятельности. Но нет: по сообщению журнала Texas Monthly,полицейские не искали наркотики, а лишь хотели «полюбоваться на женский дуэт, исполнявший блюзовые песни».

Уилсон продолжил свою эскападу в следующем месяце, когда устроил на День независимости настоящую феерию в честь женщины, которую теперь называл своей единственной истинной любовью. Текст приглашения гласил: «Чарли Уилсон приглашает вас на торжественный вечер в честь дня рождения Дяди Сэма и его возлюбленной, Джоанны Херринг». Венцом грандиозной пьяной вечеринки стал фейерверк на террасе его апартаментов, безусловно лучшего наблюдательного пункта в столице.

Однако все это веселье было дымовой завесой, скрывавшей отчаявшегося человека. В те дни офис Уилсона держался только благодаря необыкновенным усилиям «Ангелов Чарли» и отеческой заботе его советника по административным вопросам Чарльза Симпсона. Они обеспечили впечатление нормальной работы Уилсона, но его депрессия усугублялась. Тем летом, когда кольцо осады вокруг конгрессмена начало сжиматься. Пирсон решил, что главным лекарством для расстроенных нервов Уилсона является Афганистан. Это было единственное, что позволяло ему с достоинством держаться на Капитолийском холме и вселяло веру в собственные силы. «Если бы у него не было Афганистана, наверное, он бы выпрыгнул из окна», — говорит Пирсон.

Уилсон показался Пирсону другим человеком после возвращения из Пакистана. Он сразу же собрал пресс-конференцию, где осудил использование русскими «игрушечных бомб». В то время пресса не уделяла особого внимания жестокости Советской армии, но фигура Чарли привлекла всеобщее внимание. Несмотря на свои личные затруднения, он смог оседлать волну и хотя бы временно выступить в роли общественного обвинителя, осуждающего Советы за их преступления.

Эта агрессивная позиция отразилась и на отношениях Уилсона с ЦРУ. Что бы ни думал о конгрессмене Чак Коган и другие высокопоставленные сотрудники из Лэнгли, они являлись в его офис по первому зову, информировали его о последних военных событиях и стоически выслушивали его требования.

Похоже на чудо, что Уилсон в то время сохранил способность к эффективному политическому маневрированию. Для моджахедов, толпившихся в его офисе каждый раз, когда они добирались до Вашингтона, он был кем-то вроде доброго дядюшки, всегда создававшего впечатление, что размер помощи превзойдет даже его личные гарантии.

Когда к конгрессмену заходил генерал Аяз Азим, новый пакистанский посол в Вашингтоне, Уилсон выступал в роли его политического советника и делился с ним тайными планами добычи новых средств для финансирования афганской кампании. Якуб-Хан тоже регулярно обращался к Уилсону за помощью. И наконец, он поддерживал рабочие контакты с Зией уль-Хаком и с израильтянами, контролируя ход их секретной сделки.

Все это было частью усилий, помогавших Уилсону оставаться на плаву летом 1983 года. Его главная цель заключалась в том, чтобы вынудить ЦРУ и администрацию Рейгана пойти на радикальную эскалацию боевых действий в Афганистане. Как он и говорил Зие а апреле, единственным препятствием на пути к успеху оставался Док Лонг. Его следовало обратить в свою веру, или, на худой конец, нейтрализовать.

В качестве председателя подкомиссии Конгресса по ассигнованиям на правительственные операции, Кларенс Д. Лонг руководил двенадцатью людьми, распределявшими весь бюджет Госдепартамента, а также всюзарубежную экономическую и военную помощь. Лишь немногие за пределами правительства США когда-либо слышали о нем, но он был одним из баронов в феодальном мире Конгресса, и каждый, кто обращался в его ведомство, чувствовал его огромную власть. Он даже имел так называемое «золотое правило», начертанное на табличке в комнате заседаний, чтобы ни у кого не возникало сомнений в том, кто здесь главный. Надпись гласила: «Тот, у кого золото, диктует правила».

Лонг обладал такой властью, что ни один чиновник Госдепартамента, независимо от должности, не мог себе позволить игнорировать его мнение. Его называли Доком Лонгом, потому что он получил докторскую степень по экономике в Принстоне и некогда был университетским профессором. Он также был одним из самых странных и неуживчивых членов Конгресса и обладал настолько экстравагантной внешностью, что Чарли Уилсон описывает его как точную копию безумного пучеглазого ученого и путешественника во времени из кинофильма «Назад в будущее».