Авракотос много знал о сложных отношениях Израиля с Ираном и о том, что Моссад до революции «содержал половину иранских мулл на своем довольствии». Главный вопрос заключался в том, почему Израиль хочет помочь режиму Хомейни. Ответ был прост: самым опасным противником Израиля был Ирак, где правил Саддам Хусейн, и как раз в тот момент казалось, что Ирак вот-вот одержит победу в войне с Ираном. Что могло быть лучше для Израиля, чем разделаться со своим противником и восстановить союз с Ираном за счет США? Этого было достаточно, чтобы усомниться в бескорыстности Израиля. Но прежде всего Аракотоса бесила мысль о том, что Норт и другие ведут переговоры с группой иранских «умеренных», которые на самом деле жаждут возмездия над Большим Сатаной.
Одним из наиболее ценных навыков Авракотоса, приобретенных за годы работы в ЦРУ, было интуитивное понимание политических механизмов Старого Света. Он никогда не позволял своим пристрастиям брать верх над привычкой моментально оценивать образ мыслей и действий определенных этнических групп. События в Боснии не стали сюрпризом для Авракотоса; он уже видел все это во время пьяных драк между сербами и хорватами в Эликиппе, когда развозил пиво по их «дискуссионным клубам». И он знал, что иранцы будут неизменно обманывать США, после того как аятолла Хомейни сверг с трона человека, который пришел к власти с помощью ЦРУ.
Авракотос не утруждал себя сложными рассуждениями и компромиссами. Он не мог представить никакой причины, из-за которой он сам или ЦРУ должны участвовать в тайных усилиях, предпринимаемых Оливером Нортом и чиновниками Совета по национальной безопасности. Государственная политика США исключала сделки с террористами. В частности, она не могла допустить вооружение Ирана, который нес ответственность за захват американских заложников в Бейруте и по меньшей мере косвенно был виновен в похищении и пытках начальника оперативного пункта ЦРУ Уильяма Бакли.
Авракотос недолюбливал Бакли, но с готовностью рискнул бы своей жизнью ради его спасения, а мысль о тайной сделке с Ираном вызывала у него глубокое отвращение. Дело было не только в принципе; он не видел никаких разумных оснований полагать, что схема с подкупом иранцев в обмен на освобождение заложников должна сработать.
Он знал людей, которые втерлись в доверие к Оливеру Норту — израильтян и проходимца по имени Манучар Горбанифар. Авракотос руководил иранским направлением по линии Оперативного управления в штаб-квартире ЦРУ; самые знающие правительственные специалисты по Ирану присылали ему свои доклады. Они утверждали, что во властных кругах Тегерана нет умеренных деятелей, что Горбанифар лжет и попросту стремится к наживе, и наконец, что израильтяне проталкивают эту схему по собственным соображениям, не имеющим ничего общего с интересами США.
Во время одного из тестов на детекторе лжи в ЦРУ Горбанифар правдиво ответил лишь на два из четырнадцати вопросов: о своем имени и национальности. По распоряжению Авракотоса в 1984 году Агентство выпустило секретное уведомление о том, что он является махинатором и ни один из сотрудников не должен иметь никаких дел с ним. Но в 1985 году Горбанифар проник в ЦРУ через заднюю дверь с помощью израильтян, утверждая, что сможет добиться освобождения Бакли и других заложников.
Гаст знал этих людей. Они не оказывали услуг Большому Сатане. Несмотря на религиозный фанатизм, они были сообразительны и знали, как свергать президентов. Они хорошо понимали ценность заложников из страны, которая причинила им такие бедствия в войне с Саддамом Хусейном. Единственным способом общения с этими людьми была бомбежка их религиозных святынь или, в случае с Горбанифаром, — острие ножа, приставленное к глазному яблоку.
В своей жизни Авракотос много раз нарушал правила, но он не собирался втягивать свой отдел в это безумие. Кроме того, он хотел защитить Агентство от грядущей катастрофы. У него были свои трудности в отношениях с Клэром Джорджем, но он не желал зла своему старому знакомому.
Наконец Авракотос решил нанести упреждающий удар, чтобы защитить себя, свой отдел и ЦРУ от дальнейшего участия в этой операции. Он собрал лучших экспертов и велел им подготовить документ с подробным объяснением неприемлемости таких действий для Агентства. Он согласился лично подписать документ и не включать их имена. Он знал, что Клэр Джордж уже причастен к операции Норта, и не хотел, чтобы гнев начальства обрушился на его подчиненных.
Вероятно, Джорджу тоже не нравился замысел Норта, но Агентство, так и не предложившее решение проблемы заложников, теперь едва ли могло ответить отказом на план Белого дома. С точки зрения Гаста, Джордж мог обрушить свой гнев на составителей меморандума еще и по другой причине. Он претендовал на должность Джона Макмэхона и ради этого не мог поступиться поддержкой Белого дома.
