Уилсон и сам испытывал определенную тревогу, но у репортера остались дома жена и двое детей, поэтому он не горел желанием стать военным корреспондентом. Чарли поступил по-джентльменски и милостиво отпустил его. В сущности, он почувствовал себя еще большим героем, когда облачился в афганские одежды, обнял Аннелизу и вышел на улицу к моджахедам, которые приехали взять его с собой на борьбу с русскими. Она сказала, что будет ждать его возвращения в американском консульстве.
Чарли, восседавший в джипе и окруженный бородатыми афганцами с автоматами Калашникова в руках (один автомат был отложен для него), ощущал себя Цезарем, пересекающим Рубикон. Впрочем, он сделал одну крупную ошибку. Прошлым вечером за ужином в Исламабаде он поведал Зие уль-Хаку свои планы. Пакистанский президент, славившийся своей неизменной улыбкой, сохранил непроницаемое выражение лица. Он даже сказал Чарли, что завидует ему
Бригадный генерал Юсеф не слишком обрадовался своему поручению, но отбыл в Пешавар в 4.30 утра и к 6.30 мобилизовал всех агентов ISI в приграничном городе. Юсеф имел своих шпионов повсюду в Пешаваре. Пакистанская разведка прослушивала отель, где Кренделл проводил свои совещания гуманитарной миссии, и принимала доклады от официантов, менеджеров отелей и телефонных операторов по всему городу. Но самое главное, у ISI были глаза и уши среди огромного афганского населения, особенно в штаб-квартирах моджахедов и лагерях беженцев, где полевые командиры и лидеры различных политических партий жили вместе со своими вооруженными последователями.
Уже через несколько часов люди Юсефа заметили высокого иностранца, который вошел в штаб-квартиру полевого командира Абдул Хака. Это был естественный выбор для Уилсона. Абдул Хак, пожалуй, был самым любимым командиром моджахедов среди американских репортеров: молодой и храбрый воин ислама, обладавший большим личным обаянием.
Юсеф контролировал право Абдул Хака находиться в Пешаваре, не говоря же о доступе к оружию от ЦРУ, тем не менее Хак отказался выполнить его указания. По словам афганца, у него не было иного выбора, кроме сотрудничества с конгрессменом независимо от мнения Зии уль-Хака или его генералов. Юсеф столкнулся с древним пуштунским кодексом чести, подразумевавшим безграничное гостеприимство. Полевой командир объяснил, что уже дал слово: теперь Чарли находился под его защитой и он был обязан выполнить свое обещание — отвезти американца в зону боевых действий и благополучно доставить его назад.
Несмотря на усилия бригадного генерала Юсефа и железный контроль пакистанской разведки, Уилсон выехал к границе на одном из тех автомобилей, которые были получены по гуманитарной программе Ларри Кренделла. Одетый как воин ислама, Уилсон эмоционально готовился к любым потрясениям, но тут навстречу выехал другой джип и засигналил, чтобы они остановились. Водитель сообщил об ожесточенных боях между двумя племенами в нескольких километрах впереди. Афганцы из сопровождения Уилсона выглядели очень обеспокоенными, когда получили известие о том, что вся дорога находится под обстрелом.
Под звуки взрывов и стрельбы водитель Уилсона развернул автомобиль и поехал обратно в Пешавар. Он многословно извинился перед Уилсоном и объяснил, что ему было приказано доставить конгрессмена в Афганистан, всемерно оберегать его и привезти обратно в целости и сохранности. Ему бы не было прощения, если бы он погубил гостя командира Абдул-Хака еще до того, как они пересекли границу.
Уилсон довольно быстро сообразил, что произошло. Когда он ворвался в пешаварский дом Курта Лёбека, корреспондента CBS, который представил его Абдул-Хаку, он был вне себя от ярости. Чарли знал, что его разыграли. Лёбек с изумлением слушал, как конгрессмен вызвал к телефону генерала Ахтара и закричал в трубку: «Это моя война, черт побери! Я плачу за нее, и я собираюсь увидеть ее».
В обычных обстоятельствах Ахтар бы не потерпел нотации от иностранца. В теневой империи ISI его слово было законом. Но Ахтар совершенно не хотел провоцировать новые яростные вспышки Уилсона, как и министр иностранных дел Якуб-Хан, который вспоминает об этом противостоянии как о деле государственной важности. «Нам пришлось спросить себя: а что, если его убьют? Для Чарли это было романтическое приключение, а мы попали в ужасное положение, проигрышное в любой ситуации».
