– Сергей Миронович, вы бы воздержались от курения, – он поспешно тушит папиросу, – а что касается граждан второго сорта, то я считаю, что вот так запросто в СССР всех желающих принимать нельзя, Союз – не бесплатный магазин, его гражданство надо заслужить. Пусть докажут на деле, что они разделяют наши идеалы. У нас в Конституции совершенно не прописан вопрос вступления и выхода из СССР. Предлагаю восполнить этот пробел, в новом конституционном законе заложить норму – трехлетний переходный период, в течении которого, будут избраны новые органы власти, ликвидирована эксплуатация, национализированы заводы и фабрики, помещичьи земли, проведён референдум о вступлении. Красная армия и части НКВД, находящаяся на территории этих областей, будут только помогать местным властям поддерживать порядок, только в случае крайней необходимости.
– Постой, Алексей. Ты же говоришь, по сути, об автономиях в составе Украинской и Белорусской ССР, но по Конституции они не федерации, то есть не могут иметь автономий.
– А как же Молдавская АССР в составе Украинской ССР или Каракалпакская в Узбекской?
– Ну это…, – Киров морщится и прижимает руку к животу, – хотя да…
– Может вам лучше прилечь, Сергей Миронович?
– Нет-нет, сейчас пройдёт, язва обострилась, чёрт бы её подрал. Но ведь Украина и Белоруссия учреждали Советский Союз не как федерации и сейчас…
– Так с принятием новых территорий всё равно придётся менять статьи Конституции о национально-государственном устройстве. Мне кажется, что федерализация пойдёт только на пользу многонациональным республикам, не только Украине и Белоруссии, но и Казахстану. А при возможном выходе из СССР позволит учесть мнение этих автономий.
– Да что ты, Алексей, заладил… выход, выход.
– Сейчас такое, конечно, невозможно, Сергей Миронович, но представьте такую ситуацию, когда против СССР ополчится весь капиталистический мир, или по какой-то другой причине центральная власть вдруг ослабнет. Не возникнет ли у некоторых руководителей Союзных республик соблазна купить себе безбедную жизнь просто объявив о выходе, не нарушая Конституцию.
– В этом, Алексей, я с тобой пожалуй соглашусь, – Киров вновь тянется к папиросам, но быстро отдёргивает её, – до выхода из Союза надо будет решить много задач по пенсиям граждан, по имуществу. Хорошо, я поговорю с Кобой… О, Анечка, ну как мои женщины не замучили тебя?
– Сергей Миронович, разрешите Ане осмотреть вас? Ммы же видим, что вы хвораете.
– Замучили меня уже эти врачи от слова врать, гонору много, а толку от них чуть, – тяжело вздыхает Киров, любуясь на Олю, – но такой красивой девушке не в силах отказать.
– Прилягте, больной, на что жалуетесь? – сразу берёт быка за рога супруга, – Чаганов, мой саквояж из машины, быстро…
– Ну что с ним? – ЗИС мягко трогается и плавно набирает скорость.
– Ничего хорошего, – шепчет мне прямо в ухо Оля, – язва желудка и впрямь у него есть. Правда, как пациент Киров совсем не подарок. Диету нарушает, совсем не отдыхает, курит как паровоз и ещё жалуется, что профессора его никак вылечить не могут…
– Слава богу, я уж думал что онкология. А почему тогда ничего хорошего? Язва – это ведь пустяк, нет? Или у него прободная?
– Язва желудка и на самом деле лечению поддаётся довольно просто, вот только недавно у Кирова появились новые симптомы – кровь в моче, повышенное давление, одутловатость лица. И он о них профессорам – ни слова.
– Что это – почки?
– Почки, возможен гломерулонефрит… Понимаешь, появление таких симптомов говорит о том, что имеется уже серьёзное поражение почек, при нынешнем отсутствии действенных лекарств это означает, что жить пациенту осталось два-три года. Пока это всё подозрения, нужно делать анализы. Если повезёт, то у него может быть бактериальная форма и тогда можно попробовать лечение пенициллином.
– Так давай делай анализы, лечи…
– Кто же мне позволит, где это видано чтобы выпускницу мединститута допустили к лечению члена политбюро?
– Предложи профессорам с академиками, пусть они сами.
– Не согласятся, кому охота брать на себя такую ответственность? Препарат не апробирован, результаты первых испытаний появятся в конце года, да и то предполагается пока испытания лишь на больных пневмонией.
– Беда… Что будем делать?
– Ну, кровь и мочу для анализов я всё же получила, а дальше будет видно, но действовать надо быстро.
Москва, Кремль,
кабинет Сталина.
20 августа 1939 года, 16:00.
– Присаживайтесь, Борис Михайлович, – вождь встречает гостей в центре кабинета, – товарищ Будённый, а вы сюда к окну…
Сталин, усадив гостей друг против друга, встаёт между ними у торца стола для заседаний.
