В городе бесчинствовал минимум пяток упырей. Но Ташам – не Сагем, этот большой город кровососам не удалось взять с наскока. Тут и стражи полно, да и народ решительный, не чета провинциальным сагемцам. Потому упыри действовали пока тайком, под покровом ночи, рассчитывая взять город измором. Они прибирали его к рукам постепенно, не столько обращая людей в упырей, сколько нагоняя ужас кровавыми убийствами. Они желали погрузить Ташам в пучины страха, чтобы никто не осмелился стать на их пути. И это им почти удалось.
Первыми сбежали наемные рабочие, которых ничто не держало в городе. За ними двинулись и остальные. Пока это не напоминало всеобщий исход, но к восточным воротам уже потянулись ручейки беженцев. Сигмон знал – день-два, и люди хлынут прочь из города, а ручейки превратятся в половодье. Город не спасут ни суровые стражники, ни смелые работяги, ни крепкие стены. Враг уже внутри стен – хитрый, умелый и смертельно опасный враг.
Город обречен. Сигмон и Рон прекрасно это понимали: упыри действовали наверняка, били наотмашь, в самое сердце. Через неделю Ташам станет копией Сагема. Его заполонят кровососы – и пришлые, и те, что родятся в этих каменных стенах. Город станет оплотом Дарелена на землях людей, его крепостью, боевым плацдармом. И тогда рассчитывать можно будет только на регулярную армию, что сотрет Ташам с лица земли, вытравит огнем и мечом вампирскую заразу, чтобы вернуть Ривастану выход к западным лесам.
Обо всем этом друзья переговорили за едой. Шепотом, конечно, хоть за столами и не было других посетителей. Разговор вышел серьезным, но они так и не решили, что им делать.
Сигмон хотел придерживаться своего плана: он рассчитывал найти в Ташаме Арли и ни о чем больше не хотел слышать. Рон же порывался пойти к коменданту Ташама и поведать тому о судьбе Сагема. Предупредить людей, спасти тех, кого еще можно было спасти.
Тан не хотел быть спасителем. Он повидал достаточно, чтобы справедливо усомниться в людской благодарности. Сигмон знал: алхимику не поверят и прогонят прочь. И будут посмеиваться над ним до тех пор, пока не станет слишком поздно.
– А если ты ее не найдешь? – спросил Рон. – Что будешь делать?
– Не знаю, – Сигмон пожал плечами. – Наверно, пойду в Дарелен.
– К упырям? – ужаснулся алхимик. – Ты спятил! В самое пекло... Ты и лиги не пройдешь.
– Я там бывал, – напомнил тан. – И, как видишь, вернулся живым.
– Сейчас это не тот Дарелен, в котором ты был, – отозвался Рон. – Что-то переменилось, Сигги. И очень сильно. Вампиры пробудились и решили расширить свои границы. Но что их так изменило, никак в толк не возьму. Три века сидели тихо, а тут...
– А ты что думаешь делать? – перебил Сигмон.
– Отправлюсь к Лимеру, – отозвался Рон, цепляя двузубой вилкой кусок мяса. – Это местный алхимик. У него отличная лаборатория. Вместе мы попытаемся исследовать тот образец, что ты вырвал из рук кровососов.
Алхимик вдруг побледнел, с отвращением посмотрел на кусок мяса, поднесенный ко рту, поморщился и бросил его обратно в тарелку.
– Уф, – сказал он. – Я это нескоро забуду.
Тан ухмыльнулся. Он всегда знал, что разговаривать за едой – вредно для желудка.
– Если нам удастся понять, как и почему изменились вампиры, то, возможно, мы спасем город, – продолжил Рон, пощипывая горбушку хлеба. – Тогда, надеюсь, благодарность народа и властей примет более материальные формы, чем простое спасибо.
– Все та же меркантильность, Рон, – покачал головой Сигмон. – Это опять выйдет тебе боком.
– Все тот же снобизм, любезный тан, – отозвался алхимик. – Ваша надутость все так же не любит честную выгоду?
– Не в деньгах счастье, Рон.
– Верно. Счастье – в их наличии. Давай, присоединяйся ко мне, и сам убедишься в этом.
Сигмон снова покачал головой и взялся за кружку. Сделал большой глоток, потом второй – до самого дна.
– У меня другое счастье, Рон, – сказал он. – И я попытаюсь его найти. Прямо сегодня.
– Ладно, – согласился алхимик. – Хорошо. Предположим, ты нашел Арли. Что дальше?
– Дальше? – удивился Сигмон.
Он не задумывался об этом. Так далеко его планы еще не заходили: хотя бы найти Арли – на большее он и не надеялся.
– Я с ней поговорю. Скажу, что был не прав. Попрошу прощения.
– И все?
– Попрошу ее вернуться.
– Сигги, ты говорил, что вы не сошлись характерами. Ты думаешь, раз уж она решила уйти, то после разговора с тобой вернется?
– Я надеюсь, – сухо отозвался тан.
– А что все-таки произошло? Ты ее не обидел?
– Нет, что ты, – отмахнулся тан. – Просто понимаешь... Она такая... Такая жизнелюбивая. Ей не нравилось жить на горе в одиночестве. Ей хотелось большего – танцев, веселья, общества. Она хотела жить, а не прозябать в заключении. Потому-то она и сбежала из родного замка – он ей напоминал склеп.
– Но оказалось, что она сменила одну темницу на другую, – понимающе кивнул Ронэлорэн. – Знакомо. Ты, значит, душевный страдалец, сидел в тишине и покое, таращась целыми днями на воды озера, а она должна была тебе готовить еду и молча внимать звукам дикой природы. Так?
