Короче, умереть здесь легче лёгкого, но что-то не хочется помирать как "русская джуляб". Это первое, что я от них услышала, от старших-то. Слово "джуляб" переводится... ну, сама вспомни замечательное русское слово, в котором тоже есть буквы Б, Л и Я.
Очень тяжело.
Ладно, всё. Поплакалась, и будет. Не отправлю я это письмо, наверное. Лучше бодрым голосом позвоню. Очень бодрым. Если наскребу денег.
* * *
Омоновец когда-то служил в Таёжке, - десять километров от её родного города, воистину мир тесен, - и она наконец поняла, что иначе её погнали бы отсюда сразу, несмотря на туго свернутый комок купюр разного достоинства: всё, что к тому времени вообще у нее оставалось.
Когда час назад Артур, единственный из старших, кому ещё подходило слово "мальчик": тонкий, хрупкий, глазищи в пол-лица, - буквально поволок её сюда, она выпотрошила кошелек подчистую, и теперь, безотрывно глядя дюжему капитану в глаза, пыталась сообразить, сколько же там было денег.
Заканчивались её четвёртые сутки в Грозном.
четвёртые сутки пылают станицы
- Что ты тут забыла вообще, землячка? Да езжай ты домой, бля..!
Это было не оскорблением, а просто вербальной связкой.
не падайте духом, поручик Голицын
Она торопливо закивала:
- Спасибо, прямо сейчас поеду, честное слово, только детей отпустите, пожалуйста...
- Да какие это, нах.., дети?! Дети, бля..! Ты что, не понимаешь, куда тебя принесло? Тупая, бля..!
Она опять послушно кивнула.
- Детей отпустите...
- Да эти дети тебя ночью от...бут и глотку перережут!
Эти дети смотрели на нее из-за решётки, из полутьмы "предвариловки". Там было много других... уже не детей, взрослых, и все они молча смотрели... слушали.
чёрные фары у соседних ворот
люди, наручники, порванный рот
- Вот деньги.
- Я тебе добра хочу, дура, бля..!
- Спасибо, конечно, конечно, я понимаю, спасибо...
Капитан, махнув рукой, раздавил окурок в грязной консервной банке, - она следила за каждым его движением, как завороженная, - и начал сосредоточенно пересчитывать смятые купюры.
- Восемьсот. За двоих - надо бы по пятихатке...
Она сглотнула.
Капитан тяжело помолчав, опять махнул рукой:
- Х.. с тобой... дура ты, учительница, лечиться тебе надо, ей-Богу...
Она вновь кивнула машинально, как китайский болванчик, который в её детстве, - много веков назад, - стоял на бабушкином комоде, улыбался и кивал, кивал и улыбался...
сколько раз, покатившись, твоя голова
с переполненной плахи летела сюда
- Чего стоишь, забирай своих щенков! Которые твои?
Звякнул ключ, и она кинулась, влипая в решетку, схватила своих, - Гелани, Сашку, - и наткнулась на взгляд ещё одного мальчишки.
Чуть постарше её ребят, и на голову выше, стриженный под ноль, худой как щепка, - всё это она увидела, уже держа его за костлявый локоть.
- Эй-эй-эй, ты чего, землячка, совсем ..бнулась? - Капитан ухватил парня за другой локоть, толкая его обратно за решётку. - Сдурела? Что, скажешь, тоже твой?
- Мой, - ответила она твердо.
- А за него чем платить будешь? - Капитан ухмыльнулся, сощурясь, оглядел её, - она не отстранилась, твёрдо посмотрев ему в глаза, сняла с шеи золотую цепочку с крестиком:
- Храни вас Господь...
смотри, Господи, крепости от крепости - страх
мы, Господи, дети у тебя в руках
научи нас видеть Тебя за каждой бедой
...Остановились они, все пятеро, только в квартале от блокпоста, где-то на бывшей спортплощадке возле бывшей школы, под разбитым баскетбольным щитом, и только тогда незнакомый парень выдернул локоть у неё из ладони, метнув исподлобья тёмный взгляд.
И выругался так грязно и замысловато, что она даже и не поняла сперва этих слов.
- Ты зачем? - растерявшись, спросила она обиженно. - Зачем ругаешься? Ты бы при своей маме тоже так ругался?
И осеклась, когда он шагнул к ней, ощерясь совершенно по-волчьи:
- Заткнись, ты! Она погибла, когда вы здесь бомбили!
- Тогда она тем более тебя слышит... всегда, - будто игла вошла в грудь под левой ключицей.
Он ещё несколько долгих секунд смотрел на неё, тяжело дыша, потом обернулся к мальчишкам, спросил что-то, кивнув в её сторону и общеупотребительным жестом повертев пятернёй у стриженого виска.
Она вытерла щёки ладонью.
- Да она ж только во вторник сюда приехала, Бек, - Сашка пожал плечами, и снова заклокотала чужая речь.
Она тупо ждала, и, наконец, парень, названный Беком, нехотя кинул по-русски, - уже явно для неё:
- Ладно, я с вами.
...И опять она сразу ничего не поняла, когда Люция Карловна на пороге дома метнулась к ней, отчаянно жестикулируя, - ещё один чужой язык, - а маленькие так же отчаянно враз заревели, и Сашка, сглотнув, тихо сказал:
- Директор... Майрбек Хизирович... умер в больнице... утром.
Голова стала совершенно пустой и лёгкой, она пошатнулась, опираясь на косяк.
- Люция говорит, - перевёл Сашка сдавленно, - что вы теперь тут будете главная, если... если согласитесь.
Детский плач оборвался, теперь все они молча смотрели на неё.
прими, Господи, этот хлеб и вино
смотри, Господи, вот мы уходим на дно
научи нас дышать под водой
Бек, по-хозяйски шагнув вперёд, что-то тихо сказал Сашке, а тот - Люции Карловне, и она, кивнув, повела детей в дом.
