После недолгих переговоров город был сдан. С огромным караваном из свободных жителей Бронвены, взявших с собой пожитки и наиболее преданных рабов, согласившихся уйти с хозяевами, прихватив золотую казну марки, но оставив нетронутыми военные арсеналы, Жернак покинул столицу.
Мимо тракта, по которому двигался караван беженцев, стройными рядами стояли сервы, держа наизготовку мушкеты и пики, а перед их строем, гарцуя на белом жеребце победителя, беглецов провожал взглядом рабский полководец. Жернак осмелился остановиться и посмотреть на него. Внимательным взором теперь уже бывший сенешаль обежал могучую фигуру своего противника. Закрытую золоченой кирасой широкую грудь, простое крестьянское лицо и мудрые, суровые глаза. Сильный враг. Боже, храни короля!
И старый эшвенский генерал, подняв правую руку… отдал честь. Затем круто развернулся и поскакал догонять свою немногочисленную пехоту.
Трэйт мысленно посочувствовал генералу. Несмотря на всеобщее упоение победой, дацион признавался самому себе, что блистательной викторией на Ташских болотах он обязан не собственному военному гению и не бездарности сенешаля как полководца, а невероятному стечению обстоятельств и идиотизму гвардии.
Армия Свободы оказалась более дисциплинированной, отлично выполнила тактические маневры и проявила взаимодействие различных родов войск, но – не более того. Если бы Жернак наплевал на гвардейцев и не бросился сломя голову спасать свою кавалерию, он имел бы время выстроить пехоту надлежащим порядком, и кто знает, чем бы обернулся тот день. Припоминая крутой нрав кардинала и бесноватый темперамент Его величества, старика Жернака вряд ли теперь ждет в Бургосе горячий прием. Хотя, может быть, и горячий, учитывая традиционную привычку нашей Апостольской церкви не просто рубить нарушителям своей священной воли головы, а делать из них горелое барбекю, публично прожаривая на костре.
Ладно, к черту генерала, на войне как на войне!
Пропустив вперед только небольшой кавалерийский авангард, Трэйт возглавил торжественное вступление Армии Свободы в город и первым въехал в широко распахнутые ворота.
Викарий оторвался от экрана монитора и потер глаза. Вот уже третий день по заданию кардинала он наблюдал со спутника за перемещениями небольшого отряда во главе с пресловутым Фехтовальщиком.
«Добудь мне медиума. Живым!» – так сказал кардинал. Однако, подумал викарий, о таких вещах легко говорить, а вот выполнить куда как сложнее. При всех технических возможностях Эшвенской церкви, которые потрясали воображение современников, все эти возможности имели существенные ограничения.
Охота на пресловутого Фехтовальщика, открытая Амиром три дня назад, после традиционных переговоров с Господом Хепри, которые проводились примерно один раз в полгода-год, шла вовсю. И, как полагается в таких случаях, по известному закону об обратной пропорциональности эффективности и усилий – совершенно безрезультатно.
Множество раз викарий рассматривал лицо Фехтовальщика с космической высоты и с легкостью мог бы посчитать морщинки на его лбу, когда тот хмурился, или родинки на юной щербатой роже, однако подойти к врагу церкви, опираясь исключительно на те силы, что были в его распоряжении, – не решался.
Клерикальный спецназ, обычно используемый в подобных ситуациях, был в некотором смысле бесполезен. Автоматчики хороши для внезапных налетов на виллы, замки и королевские дворцы с относительно немногочисленными защитниками, однако для похищения одного из лидеров восстания из лагеря вооруженной и готовой к нападению многотысячной сервской армии они, пожалуй, совсем не годились. Во всяком случае викарий решительно сомневался в способности своих автоматчиков, пусть даже и вооруженных современным пулевым оружием, пробиться сквозь строй из десятков тысяч пикинеров и мушкетеров, пусть и имеющих на руках простые гладкоствольные пугачи.
Смешная на первый взгляд задача – поймать единственного человека – в условиях массовой войны превращалась в дело, не просто сопряженное с огромными потерями, но и вообще едва ли разрешимое.
Однако сегодня утром ситуация изменилась. Фехтовальщик покинул армию и рыскал теперь во главе небольшого отряда по Южному Боссону в окрестностях Бронвены, не подходя к ней ближе чем на один дневной переход. От виллы к вилле. От поместья к поместью.
Узнав об этом, викарий уже приготовился отдать приказ о выступлении спецназа, однако, оценив диспозицию более внимательно, вновь призадумался.
